Цитаты в теме «примет», стр. 62
Ты снишься мне желтым, осенним, немыслимым кружевом,
Где город дневной забывает свои обязательства.
Мы — страны, объединенные крепким содружеством,
Негласно принявшие принципы невмешательства.
И я наизусть повторяю твоими маршрутами
Изгибы любой, под тобой распростершейся, улицы.
И солнце, пронзенное осенью, тише как будто бы,
Как будто бы ласковей. Кошкой урчит и щурится.
Как будто ручное. Играет прохожими спинами,
На стеклах блестит, отражается черепицами.
Единственный способ не разлучаться с любимыми —
Каждую ночь друг другу украдкой сниться
И верить, как в карму, в эти ночные видения
И ждать, пока солнце шершаво память залижет
Да, мы подписали пакт о ненападении.
И целыми днями я тщетно пытаюсь выжить.
Ты готов просыпаться со мною, с такой лохматой,
Отдавать мне футболки свои по ночам, как пижаму?
Ты готов ли к тому, что я злая ругаюсь матом,
А в субботу зову на шарлотку любимую маму?
Ты готов вечно слушать нытье про коллег занудных,
Про подруг у которых не ладится в личной жизни?
Ты согласен на то, что порой становлюсь безрассудной?
И меня посещают совсем не здоровые мысли.
Ты готов меня видеть в белье и немного странной,
Ты готов каждый день видеть все лишь одно и то же,
Ждать меня по утрам два часа, пока выйду из ванной,
И уже опоздав бегать голой с гусиной кожей.
И встречать меня возле дома, но злую с работы,
И выслушивать, что наш начальник индюк полнейший.
Но молчать, хотя слышишь наверное раз в сотый,
И твердить, что наверное я там сотрудник важнейший.
Если так, то прими это все и душой и сердцем,
Если так, я наверное выбрала верно тогда.
Я пришла ни на день, ни на месяц в твой дом погреться,
Если все же готов, значит я прихожу навсегда.
Мы — странники в мире,
И наша дорога —
Уменье долги возвращать,
А всех должников,
Дар великий от Бога —
Уменье другому прощать.
Смиренная дочь у Любви есть
Прощенье,
Невестой, тому в благодать,
Кто принял от Бога
Второе рожденье —
Уменье другому прощать.
Гордыни же дочь —
Та Обидой зовётся,
Изнежила с его кровать,
Как шлюха любому
Она отдаётся,
Кто не научился прощать.
Мы — странники в мире,
Но легче в дороге
Сквозь зимы и вёсны шагать,
Когда мы по качеству
Равные в Боге, —
Умея другому прощать!
Вы не можете винить новости за запугивание вас больше, чем вы можете винить фильмы ужасов или дома с привидениями. Это то, за что люди платят. И причина, по которой люди так легко покупают страх и складируют его в том, что вам намного проще поверить во всю эту херню, вы знаете: иммигранты пытаются отнять у вас работу, педофилы пытаются ***ать ваших детей, террористы собираются взорвать именно твой Форд Фокус. Это людям намного приятней покупать, чем принять реальность, в которой, вероятно статистически высокая вероятность, что ничего что-либо значимого не случится с тобой в целой твоей скучной жизни.
— Ну, а женщин, дедушка, женщин вы встречали любящих?— О, конечно, Верочка. Я даже больше скажу: я уверен, что почти каждая женщина способна в любви на самый высокий героизм. Пойми, она целует, обнимает, отдается — и она уже мать. Для нее, если она любит, любовь заключает весь смысл жизни — всю вселенную! Но вовсе не она виновата в том, что любовь у людей приняла такие пошлые формы и снизошла просто до какого-то житейского удобства, до маленького развлечения. Виноваты мужчины, в двадцать лет пресыщенные, с цыплячьими телами и заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью.
А всё, что меня заводит — его выводит
Из дома из комы из времени из себя,
Швыряет в московский поезд —
И он свободен! -
Начаться с любого слова, где кончусь я.
Собрать меня заново тёплой рукой по капле —
Губами ладонями, жадно войти во вкус.
Он рвал изучал меня пристально понял?
Вряд ли вскрывая холодным взглядом
Брюшину чувств зачем
Препарировать нежную мякоть строчек
В надежде нащупать тайну и скрытый смысл?
Зачем исправлять мой живой,
Сумасшедший почерк,
Уродуя алгеброй тёплое слово «жизнь»?
Любовь не измерить, но можно принять на веру —
В любой ипостаси я буду тебе светить,
Горячею лавой в жерле твоих артерий
Кипеть раскаляться мучить тебя любить
Какая нам разница кто теперь больше болен?
Чья магия слова убьёт одного из нас?
Я просто напомню,
Что ты, как и прежде волен
Уйти, если сможешь,
Из космоса синих глаз.
С моей точки зрения, большая часть человеческого искусства создана под влиянием инстинкта продолжения рода. Поэтому человеческое пение и птичье имеют один источник. Все это может быть прекрасным искусством, тонким, глубокомысленным, но всё равно двигатель всего этого один. Это нужно принять с самого начала. Надо знать, где у тебя «мотор». Я вот знаю, где у меня «мотор». Здесь (показывает ладонью ниже живота.) В меня, как в часть человеческого рода, заложена программа — не позволить человечеству вымереть. Поэтому двигатель всего, что я делаю, находится именно здесь. И «бензин» поступает именно отсюда. А вот что я с этим сделаю, в какую форму облеку — вопрос моей собственной эстетики.
Ночь темна, как камера обскура,
Дремлет населения душа
У высоких берегов Амура
И на диком бреге Иртыша.
Наготу слегка прикрыв рукою,
Спишь и ты, откинув простыню...
Что бы мне приснить тебе такое?
Хочешь, я себя тебе присню?
Знай, что я не снюсь, кому попало,
Редким выпадала эта честь.
Денег я беру за это мало -
У меня и так их много есть.
Я в любом могу присниться виде,
Скажем, в виде снега и дождя,
Или на коне горячем сидя,
Эскадрон летучий в бой ведя.
Хочешь - стану юношей прекрасным,
Хочешь - благородным стариком,
Хочешь - сыром обернусь колбасным,
А не хочешь - плавленым сырком.
Иль, принявши образ чайной розы,
У Хафиза взятый напрокат,
Я вплыву в твои ночные грезы,
Источая дивный аромат.
Я войду в твой сон морским прибоем,
Шаловливым солнечнымм лучом...
Спи зубами, милая, к обоям
И не беспокойся ни о чем.
Про Тайд для цветной стирки
«Марьяна, ты же будущая мать!
Угомонись! Представь себя родителем!»
Не Приведи, Господь, переживать.
Из-за каких-то катышек на свитере.
И пудрить голову невинным продавцам,
И тыкать в нос просроченными чеками.
Кричать, что я всего добился сам,
(Коллег при этом выдвинув калеками).
И щелкать семечки, и мыть чужие косточки.
И покупать билеты в колизей.
И землю аккуратно, малой горсточкой
Кидать на крышку гробиков друзей.
И есть не то, что хочешь, а что лучше,
Что принято у тех, кто на горе.
И делать вид, что обожаешь суши,
Хотя на самом деле — кильку и пюре.
Не Приведи, Господь, сломаться под «красиво»,
И опуститься до зажравшихся высот.
У каждой белки есть альтернатива.
У каждой. И дупло и колесо.
Только не думай о том, что могло бы быть,
Как бы все мило сложилось, душою в душу
Просто есть люди, умеющие любить
Тех, кому это, по сути, совсем не нужно.
Только не надо прокручивать ваш сюжет
И выбирать имена не рожденным детям.
Просто есть люди, которые дарят свет
Тем, чьи сердца увидеть не могут света.
Только не надо Иллюзии — это яд.
Вредно мечтать — такое бывает тоже.
Просто есть люди, готовые все отдать
Тем, кто такой подарок принять не может.
Кто виноват? Не важно. И не гадай.
И не всегда прав тот, кто сильнее любит.
Просто есть люди, которые ищут рай
там, где его никогда, никогда не будет.
Вот слово «нет», и в поисках значений
Мой черный кот, как маятник полночный,
Спешит на рандеву пересечений,
Пересекая нить пути заочно,
Чтобы взглянув на чистую бумагу,
Не осознать предчувствия, при этом,
Чуть замирая перед каждым шагом,
Высматривать отсутствие приметы.
У слова «нет» так много толкований,
Пять сотен «да» и тысяча «возможно»,
Мой черный кот к полуночи устанет
Искать ответы в лабиринтах сложных
От немоты беззвучных интонаций,
До тишины не сказанного слова,
Пытаясь, безусловно, разобраться,
В чужих глазах запутавшись, условно.
В своих лесах мы заблудились оба,
У слова «нет» не может быть оттенков.
Мой кот пути пересекает, чтобы
Уснуть под утро на твоих коленках.
По старинному городу Костроме —
Православный священник
В подряснике чёрном —Со святыней у сердца,
С молитвой в уме я привычно иду
Своим шагом проворным,
И привычно дома отверзаются мне.
Я сейчас заболевшего причастил,
Там оплакал, отпел со свечой и кадилом,
Заплутавшую душу, как мог, подкрепил,
Чей-то грех отпустил, чтоб и мне Бог простил,
И житейскую ношу отмерил по силам.
По старинному городу Костроме,
А быть может, по Вятке, иль в бедном селении
Скромным пастырем так бы пройти до конца —
Лишь бы только в ответ зажигались сердца,
Весть приняв о спасении.
Я учился траве, раскрывая тетрадь,
И трава начинала как флейта звучать.
Я ловил соответствия звука я цвета,
И когда запевала свой гимн стрекоза,
Меж зеленых ладов проходя, как комета,
Я-то знал, что любая росинка — слеза.
Знал, что в каждой фасетке огромного ока,
В каждой радуге ярко стрекочущих крыл
Обитает горящее слово пророка,
И Адамову тайну я чудом открыл.
Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скрепленных их собственным светом, загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове правда мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив, как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.
И еще я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато не унизил ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студеной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звезды падали мне на рукав.
Порой по улице бредёшь —
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдёт, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.
Не то, чтоб встал кентавр какой
У магазина под часами,
Не то чтоб на Серпуховской
Открылось море с парусами,
Не то чтоб захотелось — и ввысь,
Кометой взвиться над Москвою,
Иль хоть по улице пройтись
На полвершка над мостовою.
Когда комета не взвилась,
И это назови удачей.
Жаль, у пространств иная связь,
И времена живут иначе.
На белом свете чуда нет,
Есть только ожидание чуда.
На том и держится поэт,
Что эта жажда ниоткуда.
Она ждала тебя сто лет,
Под фонарём изнемогая
Ты ею дорожи, поэт,
Она — твоя Серпуховская,
Твой город, и твоя земля,
И не взлетевшая комета,
И даже парус корабля,
Сто лет, сгинувший со света.
Затем и на земле живём,
Работаем и узнаём
Друг друга по её приметам,
Что ей придётся стать стихом,
Когда и ты рождён поэтом.
Вот и август к концу всё-таки
Дождь пройдёт, акварель смажется.
Если с неба смотреть пОд ноги —
Нарисованной жизнь кажется!
Чашу выпив до дна самого,
Я все кисти свои выбросил,
И придумал всю жизнь заново,
И у Неба тебя выпросил.
Эту птицу я в сеть не ловил:
Украдёшь — век потом сторожить!
Эту птицу я в клеть не манил:
Прилетела, да и стала жить!
А за двенадцать дней до тебя
Я придумывал о тебе,
И, заочно уже любя,
Вместе с августом ждал к себе.
А когда мы с тобой поняли,
Что приметы и сны значили —
Мы все жизни свои вспомнили,
И, конечно, опять начали
Не найдёшь у любви донышка,
Тает в небе река млечная.
На плече моём спит солнышко —
Половинка моя вечная!
Да я бы не приладил перо к листу,
Но примета опять заставила:
Небо обронило одну звезду,
А другую — летать оставило.
А я-то думал — всё образуется,
Мол, откуплюсь у Господа виршами.
Нет, чтоб раньше нам образумиться,
Да не спорить с силами Высшими.
С неба мне про плату напомнили —
На ошибках лишь умный учится.
Поздно, ах как поздно мы поняли,
Что ничего у нас не получится.
Тёмная, видать, балом правила
В день, когда мы встречу назначили
Бог же рассудил нас по правилам,
По которым мы сами начали.
И сколько бы Ангелы нас не венчали,
В церкви, на грех — выходной.
Сколько бы не было песен вначале,
Всё завершится одной.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Примет» — 1 432 шт.
