Цитаты в теме «роды», стр. 37 ▷ Socratify.Net

Звонок в прошлое...

Что-то праздников жизни становится много —
Что ни утро, то спич за накрытым столом.
Как ты там поживаешь, моя недотрога?
Не молчи. Я же знаю — ты слышишь.

Алло! В нашем городе май и кленовая ветка
Мне из прошлого машет узорным листом
Никуда нам не деться от памяти детства,
Мы ведь родом оттуда. Что будет потом

Мы с тобой узнавали из книг и журналов,
Из цветных диафильмов на белой стене.
Ведь, признайся и ты обо мне вспоминала,
Улыбаясь другому в предутреннем сне.

Там, где солнце в душе и глаза васильковы
Наши пальцы сплетались и голос дрожал,
Я вдыхал тишину, чтобы выдохнуть слово
На винительный статус в твоих падежах.

Но когда развела нас дорога кривая,
Ты решила: у каждого память своя,
Научилась любить, о любви забывая —
Не звонишь и не пишешь, ну, что же, а я

Я всё помню до звука, как это ни странно:
Гулкий дворик и в розовых бантиках — ты.
Я приеду к тебе на коне деревянном,
На скрипучих колёсиках детской мечты.

— Когда дракон захватил Одинокую Гору, король Трор попытался отвоевать у орков древнее царство гномов, Морию.. Но наши враги опередили нас, Мория была захвачены легионами орков и их вел самый жестокий из всей их расы, Азог Осквернитель. Этот гигантский орк с горы Гундабад дал клятву истребить потомков Дурина. И первым делом обезглавил короля. Траин, отец Торина потерял рассудок, он пропал. Мы не знаем убили его или взяли в плен Мы лишились предводителя, поражение и смерть нависли над нами. И вот тогда появился он. Молодой наследник рода бросил вызов бледному орку. Он бился в одиночку с этим чудовищным противником. Он лишился оружия и защищался дубовой ветвью, словно щитом. Азог Осквернитель понял в тот день, что потомков Дурина ему так просто не сломить. Торин призвал нас сплотится. Мы собрались с силами и отбросили орков назад. Наш враг был побежден, но не было ни пиршества, ни радостных песен в ту ночь. Погибших было столько, что их не успевали оплакивать. Не многие из нас выжили. И тогда я подумал, вот тот, за кем я последую, кого я готов назвать королём.

— Когда у нее срок? (роды)
— В конце марта.
— Так это еще пять месяцев!
— Слава Богу, эти кресла такие удобные.

— Итак, что дает атаксию, патологическую икоту и ненависть к роду человеческому?

Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды

Бросал живительное семя —
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды
Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.

Геройство — это мой род занятий.

Сюрреализм — не партия, не ярлык, а единственное в своем роде состояние духа, не скованное ни лозунгами, ни моралью. Сюрреализм — полная свобода человеческого существа и право его грезить. Я не сюрреалист, я — сюрреализм.

Вершина любит, чтоб ее покоряли, разве она не женского рода?

— Вы же разрешаете разводиться королям.
— Ну, королям, в особых случаях, в виде исключения, когда это нужно, скажем, для продолжения рода.
— Для продолжения рода нужно совсем другое.

Я — домработница, только мужского рода. Занимаюсь уборкой чужих домов. Скромный трудяга на полную ставку. И по совместительству — бог.

– Но я не служанка, я – из рода Эорла. Я умею сидеть в седле, владею мечом и не боюсь ни боли, ни смерти.
– Чего же ты боишься, госпожа?
– Неволи, – бросила она. – Я боюсь просидеть всю жизнь под замком, боюсь дождаться дня, когда усталость и годы примирят меня с тюрьмой, когда надежда совершить великое исчезнет, забудется и перестанет волновать сердце.

Хорошо живется и тем, кто дает пышные названия своим ничтожным занятиям и даже своим страстишкам и преподносит их роду человеческому как грандиозные подвиги во имя его пользы и процветания.
Благо тому, кто может быть таким!

Неприятности — это своего рода двигатель прогресса. Ведь прогресс — это и есть разрешение насущных проблем.

Род людской горазд выстраивать иерархии: в человеке сильна потребность ощущать превосходство над себе подобными.

Смерть не будет ни наглой, ни дерзкой. Она не будет изящной и
утонченной. И сексапильной не будет, и впечатляющей тоже. Смерть — слово
женского рода. Но смерть — это не женщина, а мужик типа того ветеринара.
Равнодушный. Скучающий. Ему наскучило людское позерство, и сами люди
наскучили тоже. Он лысый. И толстый. И плохо одет. Ему нечего нам сказать. У
него нет ни такта, ни денег, ни перспектив. Он невыразительный и незаметный.

Всё в нём самом и вокруг него представлялось ему запутанным, бессмысленным и отвратительным. Но в этом самом отвращении ко всему окружающему Пьер находил своего рода раздражающее наслаждение.

Если человеку на роду написано быть счастливым — так оно и будет.

Блаженство рода человеческого коль много от слов зависит, всяк довольно усмотреть может. Собираться рассеянным народам в общежития, созидать грады, строить храмы и корабли, ополчаться против неприятеля и другие нужные, союзных сил требующие, дела производить как бы возможно было, если бы они способу не имели сообщить свои мысли друг другу?

Несчастная любовь в своём роде прерогатива мужчин; в том смысле, что она возможна для них без душевного ущерба. Она их даже украшает.

Есть род людей, обречённых на неудачу: они дают любимому человеку всё, чего тот от них хочет, – и ещё сверх того. Им ничто не поможет.