Цитаты в теме «рождение», стр. 27
Знаете ли вы, что это такое — летний дождь?
Это когда летнее небо взрывается чистейшей красотой и благоговейный страх охватывает душу — ей страшно чувствовать себя столь малой посреди божественной стихии, столь хрупкой, пораженной величием происходящего, ошеломленной, зачарованной и восхищенной этой вселенской мощью.
Это когда идешь-идешь по коридору и попадаешь в комнату, залитую светом. Как бы в другое измерение, с другими, вдруг постигнутыми по наитию законами. И больше нет телесной оболочки, взмывает в поднебесье душ, проникается силой воды, и в этом новом рождении грядут счастливые дни.
Наконец, летний дождь подобен очистительным слезам, обильным, крупным, бурным, уносящим с собой смуту; он выметает пыль и затхлость, освежает нас живительным дыханием.
А иной раз летний дождь проникает в нас так глубоко, что бьется в груди, точно новое сердце, в унисон с нашим прежним.
личность — это кто нашёл своё место в жизни и занимает своё место в жизни, а не чужое. И это первый признак личности, а может быть, выяснится, что он главный. И тогда он занимает своё место, как нота на своей строке. И тогда он может быть кем угодно — и вождём, и учёным, и токарем — кто к чему предназначен своей природой и условиями, которые хотя и создались до его рождения, но для которых он годится лучше всего. И если он об этом догадался, то он всё равно — крылоносец. И не бескрылому об этом судить и насмехаться.
Может, именно с тех пор всё в его жизни стало чередой того, что на самом-то деле ему было не нужно? Сначала поступил на безнадёжно скучную работу, чтобы доказать свою ответственность семьянина; затем переехал в непомерно дорогую стильную квартиру, дабы проявить свою зрелую веру в основополагающую роль упорядоченности и достатка; потом завёл второго ребёнка — как свидетельство того, что рождение первого не было ошибкой; далее купил дом в провинции, потому что это было следующим логическим шагом, и он доказал себе, что способен его предпринять. Он всё время что-то доказывал и лишь по этой причине был женат на женщине, которая как-то умудрилась загнать его в вечную оборону, любила его лишь хорошим, жила по своим прихотям и, что самое противное, в любое время дня или ночи могла вдруг бросить его. Вот так всё просто и нелепо.
В общем, стоит однажды Иисус на страже и видит, как к воротам приближается какой-то старик.
«Что ты сделал для того, чтобы попасть в Царство Небесное?» — спрашивает его Иисус.
И старик отвечает: «Увы, не слишком много. Я — простой плотник, проживший тихую жизнь. Единственное, что было замечательного в моей жизни, — это мой сын».
«Твой сын?» — с любопытством спрашивает Иисус.
«Да, это был прекрасный сын, — отвечает старик. — Его рожденье было совершенно необыкновенным, а позже он чудесным образом преобразился. А еще он стал известен на весь мир, и до сих пор многие люди любят его».
Христос смотрит на него и, крепко обняв, восклицает: «Отец, отец!»
И старик тоже стискивает его в объятиях и говорит: «Это ты, Пиноккио?»
Обладание невозможно никем и ничем. К чему бы ни стремился человек, что бы ни завоевывал, чего бы ни желал страстно, эта страсть всегда одна и та же. Владеть. Мы хотим обладать знаниями, силой, властью, талантом, деньгами, друг другом, хотим иметь семью, любовь, дружескую поддержку. Все равно, получим ли мы желаемое от рождения, заработаем тяжким трудом, дождемся, выклянчим, дотянемся и схватим, догоним и отберем, — мы не сможем владеть этим долго. Жизнь будет вести нас от потери к потере, тыча в каждую носом: обладание невозможно. Здесь, в этом мире, ничто не может быть нашим, кроме нас самих. Наши дети вырастут и покинут нас, наши подвиги забудутся, наши любовные истории закончатся. Есть только один способ мириться с таким положением вещей: раз и навсегда приучить себя к мысли, что все данное нам — в нашем временном пользовании, и радоваться этому надо сегодня.
Быть человеком, думаю я, во многих отношениях означает быть текучим. Родиться – значит отправиться в плавание. Текучесть начинается с рождения и кончается смертью. Мы контролируем текущий поток лишь в незначительной степени. Нравится тебе это или не нравится, думаю я, всё равно всё течет, ты стараешься бороться с течением, и все равно оно тебя уносит, и входить в один и тот же поток можно бесчисленное множество раз, и он несет тебя, как бы ты с ним ни сражался, а когда плывешь по реке, надо носить водонепроницаемый костюм и такую обувь, которая защищала бы ноги, потому что течение может быть сильным, и, свалившись за борт, ты рискуешь увязнуть одной ногой в донном иле, поэтому нужно носить обувь, а лучше всего, если ты соберешься и будешь плыть поджав под себя ноги, в позе зародыша, это уменьшает или вообще снимает всякий риск застрять среди камней.
Я подобрала большой камень и начала бить себя по животу, через платье, чтобы вызвать кровотечение. Никто никогда не говорил мне, как в животе матери происходит рост ребенка. Я знала, что в определенный момент ребенок начинает шевелиться. Я видела беременной свою мать, я знала, сколько времени надо, чтобы ребенок появился на свет, но я не знала ничего другого. С какого момента ребенок живой? Я полагала, что с рождения, потому что именно в момент рождения, как я видела, мать решала, оставить его в живых или нет. Я горячо надеялась, а тогда у меня было три с половиной или четыре месяца беременности, что у меня возобновятся месячные.
Меня с рождения окружали люди, страшившиеся козней какого-то скрытого врага. Мой дед подозревал евреев, иезуиты — масонов, мой революционный папаша — иезуитов, монархи всея Европы — карбонариев. Мои товарищи по школе, мадзинианцы, подозревали, что король — пешка в руках священников. Полиция всего мира подозревала баварских иллюминатов. И так далее. Нет счёта всем людям, кто опасается, что против них плетутся заговоры. Вот нам готовая форма. Можно заполнять её по усмотрению, кому чего, по заговору на каждый вкус.
Людям бы ужаснуться самим себе, прекратить рожать, чтобы жизнь на этом клочке земли вовсе прекратилась: остановились заводы, изнасиловавшие небо вздыбленными жезлами труб, ржавые грузовики перестали вязнуть в непросыхающей грязи дорог, лодки пошли ко дну под матерщину неопохмеленных харонов. Пусть бы все вокруг превратилось в чистую, честную пустыню, или заросло горькой полынью. Но люди продолжают наказывать нежеланных потомков рождением, и те будут влачить на берегах отравленной реки полужизнь, пока не испустят свой последний вздох. Но до этого, до этого они обречены искать любви.
Это я Соня. Смотрела передачу про детей индиго. Я никогда не видела людей с одноцветной аурой, она всегда многоцветна. И у всех детей до 3 лет в ауре больше синего цвета, а после 3 лет другие цвета сильнее проявляться начинают, но всегда это несколько цветов, а не один. Этим детям просто повезло с рождения в умной любящей среде оказаться, и их таланты развиваются и они могут оставаться гениями. Только нельзя так хвалить и восторгаться, от этого характер портится. А миссия своя у абсолютно каждого ребёнка есть, только если таланты не развивать, её не выполнить. Так что не в цвете ауры дело и не в особости этих детей, а в условиях, в какие они попали. Вот как я думаю.
На Верхней Масловке— Отчего вы не пишете роман?
— Не знаю. Таланта нет, — негромко ответила Нина, все еще держа свою ладонь на руке старухи.
— Бросьте, это у вас не таланта, а сюжета нет. Нет у вас сюжета собственной жизни, вы вяло живете, понемножечку, по глоточку. Все вы испуганы прошлым, хотя и не попали под его гусеницы. Вот вы, рождения каких-нибудь пятидесятых, трагедий мировых не знали, а как задавлены, как ущербны! И жизнь ваша тесна, как малогабаритная квартира. А я несу в груди три войны, погромы, тридцатилетие инквизиции усатого — это целое кладбище близких. И я не испугана прошлым. Нет, не испугана. Я люблю все страдания своей жизни. Да Ваша литература, я читала, мне Сева совал с восторгами. Свободы нет, голубчик, нет пространств. Пепельницу какую-нибудь опишете так, что Бунин от зависти в гробу перевернется, а страсти нет. А искусство — это страсть. Это любовь. Это вечное небо. А вы за пепельницей неба не видите.
Нас развела её несмелость.
Когда весь мир стонал в огне
И содрогался так хотелось,
Чтоб кто-то думал обо мне.
О, равнодушье! Пусть измает,
Но если тело к телу вплоть,
То плоть твоя сама признает
Мою тоскующую Плоть.
Молил:"Останься!" Сердце стыло,
В крови гудел девятый вал.
Я заклинал рожденьем сына,
Землёй и небом заклинал.
Пусть будут муки и лишенья,
Пусть судят лживые уста.
Бог тоже шёл на прогрешенье
В рожденье своего Христа...
Просил, но умирало слово,
Исторгнутое из груди.
Вымаливал:"Роди такого,
Ты можешь, ты должна, роди!..."
...Расстались мы. И я не очень
Её, пугливую, виню.
С тех пор среди достоинств прочих
В любви я МУЖЕСТВО ценю.
Меня спросили как-то: что есть совесть?
Когда она является и как?
Я мог бы написать об этом повесть,
Но вкратце размышлять я буду так:
У каждого народа есть культура.
И социум, влияя на людей,
Свою о сём понятии структуру
Законов воплощает и идей.
Адам и Ева, помню, устыдились,
Свою, познав у древа, наготу,
Когда глаза плотские вдруг открылись,
В духовную попали слепоту.
И совесть не всегда прорваться может
Сквозь эгоизм и логику ума,
От этого к нам Небо стало строже,
И совесть скрыла внутренняя тьма.
Я думаю, что совесть есть прозрение
И виденье духовной наготы,
Рожденье свыше — это пробуждение
Того, что совестью зовёшь порою ты.
Мне так Богом дано от рожденья
Принимать всё, что в жизни случается,
Гнать неверие в себя и сомненья,
Если что-то не так получается.
Даже если не всё так, как хочется
Понимаю, хоть искренне сетую.
В шумном таборе власть одиночества
Испытать ни кому не советую
Закаляя себя бездорожьем,
Пробегая тропою проложенной,
Думал я, кто мы в промысле божьем?
В чём же смысл в нас идеи заложенной?
Изучая предметы, явления,
Я давал им своё описание,
Но терпели они изменения
На реакцию от состояния.
Я увидел, что мир легко лепится,
Верой искренней в статуи стройные;
Говорили мне: слюбится — стерпится,
Что ж мы божьей любви недостойные!
Я не знаю, что завтра случится,
Что за чашу придется испить,
Понял лишь, что нам нужно учиться,
В этой жизни друг друга любить.
И опять о вечном Что наша жизнь?
Миг вспышки осознания?
Рожденье, смерть и пробуждение вновь?
От дьявола оковы — вера в знания,
От Бога во спасение — любовь?
Нам кто-то в программировал реальность,
Расставил всюду правила игры,
Для мудрых мир — сознания зеркальность,
Для глупых мир — взгляд из своей норы?
Возможно мы в объятьях голограммы,
Наш путь заложен в линиях судьбы,
Запущенные в колее программы,
Законам социальности рабы?
Развитие души лежит в желаньях?
Но власть дана, от века, над грехом.
Свободен ли достигший понимания:
Овцой нести свой крест, иль пастухом?
Мы — странники в мире,
И наша дорога —
Уменье долги возвращать,
А всех должников,
Дар великий от Бога —
Уменье другому прощать.
Смиренная дочь у Любви есть
Прощенье,
Невестой, тому в благодать,
Кто принял от Бога
Второе рожденье —
Уменье другому прощать.
Гордыни же дочь —
Та Обидой зовётся,
Изнежила с его кровать,
Как шлюха любому
Она отдаётся,
Кто не научился прощать.
Мы — странники в мире,
Но легче в дороге
Сквозь зимы и вёсны шагать,
Когда мы по качеству
Равные в Боге, —
Умея другому прощать!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Рождение» — 625 шт.
