Цитаты

Цитаты в теме «сад», стр. 25

Бобина лошадка "Чебурашка",
"Ну погоди" - милые добрые мультики.
Про них такой ужас пишут.
А вот такие "произведения искусства" - публикуют.
Мы когда прочли единодушно выдали
"пособие для начинающих живодеров и маньяков".
Почитайте и вы.

Мальчик Боб своей лошадке
Дал кусочек шоколадки, -
А она закрыла рот,
Шоколадки не берет.

Как тут быть? Подпрыгнул Бобик,
Сам себя он хлопнул в лобик
И с комода у дверей
Тащит ножницы скорей.

Распорол брюшко лошадке,
Всунул ломтик шоколадки
И запел: «Не хочешь в рот,
Положу тебе в живот!»

Боб ушел играть в пятнашки,
А за полкой таракашки
Подсмотрели и гуськом
Вмиг к лошадке все бегом.

Подобрались к шоколадке
И лизнули: «Очень сладко!»
Пир горой — ив пять минут
Шоколадке был капут.

Вот приходит Боб с прогулки.
Таракашки шмыг к шкатулке,-
Боб к лошадке: «Съела ай!
Завтра дам еще,- будь пай».

День за днем — так две недели
Мальчик Боб, вскочив с постели,
Клал в живот ей шоколад
И потом шел прыгать в сад.

Лошадь кушала, старалась,
Только кошка удивлялась:
«Отчего все таракашки
Растолстели, как барашки?»
Нью-Йорк восторгался Вуди Алленом, а им обоим не нравились его фильмы, кишащие невротиками, сошедшими с ума в этом сошедшем с ума городе, занятыми копанием в собственных невоспитанных чувствах и распущенной психике и считающими это занятие значительным и духовным. Причем они даже не имеют мужества делать это в одиночестве, а навязывают каждому свою вывернутую наизнанку душу. Нет в этом эстетики, только безумный Нью-Йорк мог породить такое явление и вырастить его практически в общественную силу. Благополучие без корней и без многовековой культуры, люди носятся с собой в бешеном ритме города по расплавленному от жары асфальту, не посадив ни одного дерева, не взрастив многолетним трудом ни одного сада. Нация, убившая Джона Леннона и считающая, что это тоже сойдет ей с рук
Дамы и господа, фильм, который вы сейчас увидите — фильм ужасов, со всем упадничеством, присущим этому жанру. Это не произведение искусства. Сегодня искусство почти мертво, его заменило некое рекламное отображение лица Нарцисса в зеркале воды. Можно воспринимать этот фильм как посвящение Эдгару По, у которого я позаимствовал некоторые мотивы, и Mаркизу Де Саду, которому этот фильм обязан богохульством и всеми ниспровергающими идеями. В сущности, фильм предлагает идеологическую дискуссию о том, как управлять сумасшедшим домом. В принципе, существует два способа это делать. Оба в равной степени экстремальны. Один поощряет абсолютную свободу, другой, старый и опробованный, — абсолютный надзор и наказание. Но есть и третий метод, который комбинирует и обобщает худшие стороны двух первых. Это сумасшедший дом, в котором мы живем.
— Мы тебе костыляем, а ты каждый раз возвращаешься Зачем ты это делаешь?
— Зачем? Зачем альпинист лезет на самую высокую вершину? Зачем моряк в одиночку переплывает океан? Зачем дрессировщик входит в клетку к голодному хищнику, а? Не знаешь? У всех этих поступков одна причина, чувак.
— Типа гордость?
— Нет. Типа женщины. Я — идиот! Вы все идиоты. Да-да, потому что мы мужики. И женщины крутят нами, как хотят, начиная с детского сада, когда предлагают съесть гусеницу и заканчивая: «Дорогой, потри мне спинку, ведь тебе самому это так нравится.»
И мы едим! И трём! И так было, и так будет, потому что мы — мужики, а они — женщины. И они будут вечно толкать нас на идиотские поступки, а мы будем вечно их совершать! Вот скажи мне: ты когда-нибудь катался на горных лыжах?
— Нет.
— Значит будешь. Если твоя девушка этого захочет.
И вот ты катишься кубарем с горы, трещат то ли лыжи, то ли кости, врезаешься в дерево, вскакиваешь и, как ни в чём не бывало, кричишь: «Всё в порядке!» А они знают, что не всё в порядке, знают, но как бы не замечают ни этих пятен на снегу, ни куска лыжи, торчащего из твоей задницы. Понимаешь, пока есть женщины, мы будем совершать эти идиотские поступки, чтобы произвести на женщин отличное впечатление. Вот почему я здесь. Вот почему ты здесь. Вот почему они все здесь.