Цитаты в теме «скорость», стр. 10
Какая старая песня! Мальчик с деревянным ружьишком, девочка с папье-машевой куклой! Еще пылятся на полках магазинов автоматы с крутилкой-трещоткой, и «деньрожденная» кукла пялится из коробки, а дети (девочки-мальчики, без разбору) лупоглазят в экран телевизора или в экранчик телефона, и пальчики (мелкая моторика!) стучат со страшной скоростью, выбивая звуки, которые в прошлом столетии вообще не существовали.
Старомодные родители еще пытаются нацепить на косичку розовый бантик, надеть на отрока приличную белую рубашку, а они уже на дискотеке, побритые наголо девочки и распустившие дреды мальчики, с нарисованными на предплечье или на ягодице дракончиками, слушают и сочиняют музыку, которой раньше и в природе не было.
Мальчик, дорогой мой! Девочка моя! Подождите! Не уходите! Я еще не успела прочитать вам про Серую Шейку, и про Каштанку, про Петю Гринева и Машу Миронову! Но они уже унеслись, и я даже не вполне уверена, кто из них мальчик, кто девочка! Да и нужна ли им Каштанка?
С рождения нас сопровождает присловье «Время — деньги». Каждый из нас точно знает, что такое деньги, но кто возьмется определить значение понятия «время»? Сутки состоят из двадцати четырех часов и астрономического числа мгновений. Мы должны осознать и прочувствовать каждое из них и уметь применить их к тому, что делаем, даже если мы всего лишь созерцаем течение жизни. Если сбавим скорость, всё на свете обретёт большую длительность. Разумеется, это относится и к мытью посуды, и к подбиванию баланса, и к погашению кредитов, но почему бы одновременно с этим не думать о чём-то приятном, не радоваться уже тому обстоятельству, что ты — жив?
Жизнь, мне кажется, состоит из трех периодов: бурное и упоительное настоящее, минута за минутой мчащееся с роковой скоростью; будущее, смутное и неопределенное, позволяющее строить сколько угодно интересных планов, чем сумасброднее — тем лучше, все равно жизнь распорядится по-своему, так что мечтайте себе на здоровье; и, наконец, третий период — прошлое, фундамент нашей нынешней жизни, воспоминания, разбуженные невзначай каким-нибудь ароматом, очертаниями холма, старой песенкой, чем-то совсем обычным, вдруг заставляющим нас пробормотать:
— Помню, как — с особым и неизъяснимым наслаждением.
В эту самую минуту, — продолжал он, — во всех концах света происходят самые ужасающие вещи. Людей пытают, рубят, потрошат, калечат, их мертвые тела разлагаются, а глаза гниют. Вопли ужаса и боли уносятся в воздух со скоростью тысяча сто футов в секунду. Через три секунды полета они становятся совершенно неслышными. Все это огорчительные факты. Но из-за этого наслаждаемся ли мы жизнью хоть чуточку меньше? Совершенно определенно — нет. Мы испытываем сочувствие, несомненно, мы представляем в своем воображении страдания народов и отдельных личностей, мы сожалеем об этом. Но в конце концов, что такое сочувствие? Оно стоит очень мало, если только человек, которому мы сочувствуем, не самый близкий нам. И даже в этом случае наше сочувствие и воображение не идут слишком далеко. И пожалуй, не так это и плохо, ибо если у кого-то достаточно живое воображение и глубокое сочувствие, чтобы ощутить страдания других людей, как свои собственные, то у такого человека не будет ни минуты душевного покоя.
Их бег вдвоём был сквозь эпоху спешки,
где все бегут, но только по делам,
и с подозреньем искоса глядят
на молодых, бегущих не по делу,
их осуждая за неделовитость,
как будто в мире есть дела важнее,
чем стать собой, отделавшись от дел.
Есть красота в безадресности бега,
и для двоих бегущих было главным
не то, куда бегут, а то, что — сквозь.
Сквозь все подсказки, как бежать им надо,
за кем бежать и где остановиться.
Сквозь толщу толп. Сквозь выстрелы и взрывы.
Сквозь правых, левых. Сквозь подножки ближних.
Сквозь страхи, и чужие, и свои.
Сквозь шепотки, что лучше неподвижность.
Сквозь все предупреждения, что скорость
опасна переломами костей.
Сквозь хищные хватающие руки
со всех сторон: «Сюда! Сюда! Сюда!»
Но что есть выше праздника двоих,
когда им — никуда, когда им — всюду.
Ни одной улыбки на их лицах они с остервенением продираются сквозь транспортный поток, и на скорости девяносто миль в час выруливают вниз по центральной полосе, чудом избегая, казалось бы, неминуемых столкновений подобно Чингиз-Хану на железной лошади, они восседают на своих монстрах-конях с огнедышащим анусом, отрывая с мясом крышки пивных банок и успевая пощупать за ляжку твою дочь, не рассчитывая на хороший прием, не моля о пощаде и не щадя никого; показывая цивилам своего рода класс, давая им слегка дернуть от запаха тех приколов, о которых они, цивилы, никогда не узнают
В дурачке, который ходит у нас по улице, больше времени — эпохи, чем в каком-нибудь министре.
Грамматические ошибки при красивом почерке — как вши в нейлоновой рубашке
Культурный человек Это тот, кто в состоянии сострадать. Это горький, мучительный талант
Правда всегда немногословна. Ложь — да.
Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.
Человек, который дарит, хочет испытать радость. Нельзя ни в коем случае отнимать у него эту радость.
Нам бы про душу не забыть, нам бы чуть добрее быть, нам бы, с нашими скоростями, не забыть, что люди мы.
Авто
Увы, мои друзья, уж поздно стать пилотом,
Балетною звездой, художником Дали,
Но можно сесть в авто с разбитым катафотом,
Чтоб повидать все то, что видится вдали.
Итак, мы просто так летим по поворотам,
Наивные гонцы высоких скоростей.
На миг сверкнет авто с разбитым катафотом
В серебряном шару росинки на листе.
А может, приступить к невиданным полетам?
И руль легко идет к коленям, как штурвал,
И вот летит авто с разбитым катафотом
Там, где еще никто ни разу не летал!
Как просто, черт возьми, с себя стряхнуть болото,
До солнца долететь и возродиться вновь -
Вот дом мой, вот авто с разбитым катафотом,
Вот старые друзья, а вот моя любовь!
Но я спускаюсь вниз. Пардон - сигналит кто-то.
Мне - левый поворот на стрелку и домой.
Вплетается Пегас с разбитым катафотом
В табун чужих коней, как в старое ярмо.
Сказки на крови,
Перед тем чтобы расстаться,
Прочитай в моих глазах,
Я пытаюсь оправдаться.
За нетвёрдость в небесах,
И за все тропинки рая,
Не ведущие к любви,
Здешний ангел сочиняет.
Только сказки на крови,
Я пытаюсь оправдаться,
За несбыточность мечты,
За нелепость мотиваций.
За не вечность красоты,
За безумность наваждений,
За безмерность пустоты,
За не выборность рождения.
За не вечность красоты,
У любви ножи и руки,
Перепачканы в крови,
Кто сказал, что наши муки.
Это сказка о любви,
Кто сказал, что все страдания,
Приведут нас к алтарю,
И за тень от понимания.
Я тебя благодарю.
За не долгость расставания,
За не слышимость к речам,
За неверность обещаниям,
За не нежность по ночам,
За не скорость увядания,
За неверность алтарю,
За небольность убивания,
Я тебя благодарю.
Старая мелодия в памяти крутится,
Возвращая в прошлое стайками фраз:
Всё когда-нибудь обязательно сбудется,
Сбудется, сбудется, но не у нас
Время вертит стрелки со скоростью бешеной
То закат осенний, то летний рассвет
Впрочем, на моей, на планете заснеженной
Ни весны, ни лета, ни осени нет
Восемь лет без тебя живу,
Восемь лет на земле зима,
По зиме восемь лет хожу,
И схожу без тебя с ума
Что, душа моя, так и жить со слезами нам,
Не воротишь прошлое, как ни зови,
Просто, я когда-то не сдал два экзамена:
Первый по прощенью, второй по любви.
Скоро медной хною деревья окрасятся,
Скоро бабьим летом застелет сердца,
И, конечно, в школу пойдёт первоклассница,
Потому что где-то живёт первоклассница,
С отчеством от неродного отца.
Я дала тебе шанс быть свободным от этой любви.
Я дала тебе право не знать меня близко без боли.
Ночь за ночью послушно молчали для нас соловьи,
Но в молчании этом звенели оковы неволи.
Я тебе позволяла не быть в моей жизни никем,
Не просить, не надеяться и не давать обещаний.
Я тебя, как могла, не пускала в двойное пике
Безнадеги прощаний, коротких и долгих прощаний.
Я старалась быть тихой, но ты нарушал тишину!
Ты не сбрасывал скорость на самых крутых поворотах!
Ты расшатывал Землю! Ты выл обо мне на луну!
Ты любил, как умел. А умел — в запредельных высотах!
Я смотрела и видела, как ты стремишься в тупик.
Ты искал там, похоже, прохладу тенистого сквера,
Дом под грушей раскидистой, чистый звенящий родник,
По-мальчишески веря, что все остальное — химера.
И однажды я, вдруг, поняла: ты не так уж неправ
В оголтелом, безумном, безмерном стремлении к счастью.
Бог задумал меня для любви из чьего-то ребра.
До Начала Времен не твоею ли я была частью?
Мне всё твой тихий голос
Чудится жизнь моя, боль моя.
Быть может наша встреча сбудется,
Ведь так мала Земля.
Мне всё дороже, всё родней
Воспоминания далёких дней.
И мне всё чудится,
Чудится город прежний,
Тихая улица, голос нежный.
Где нет любви, там нет надежды.
Выходят в свет чужие повести,
Новых дней, юных лет.
Другая жизнь, другие скорости,
Весна иных Джульетт.
В мелькание праздничных огней,
Воспоминания ещё острей.
И мне всё чудится бережно мной хранимый,
Кружится, кружится диск старинный,
Тобой и мной такой любимый.
А мне опять твой голос чудится,
Жизнь моя, боль моя.
Едва ли наша встреча сбудется,
Так велика Земля.
В твоём окне зажжется свет,
Но этой улицы на свете нет.
И только дальняя, дальняя песня ветра,
Сердцу печальному нет ответа,
И лишь надеждой жизнь согрета.
Чем ближе ночь — тем больше пустота
В душе моей, сравнимая с Байкалом
Звериным изувеченным оскалом
На месте человеческого рта
Проглатывает жизнь мою с весной
Еще не наступившей, но летящей
Со скоростью всех вызовов входящих
В автобусе по имени «Восьмой».
И я теперь под пропастью во ржи,
Под небом серым, пленочным, зернистым.
Скажи, какие в жизни смыслы,
Когда вся жизнь построена на лжи?
Молчат дома — в их лицах работящих
Любовь уже не дышит, барахлит.
Мне не поможет доктор Айболит,
Самостоятельно сыграю в черный ящик
И упаду в сырую синеву,
Где нет сухих никчемных горьких строчек,
Черкни мне на прощанье адресочек, я напишу,
Как я тебя люблю.
Знаешь, такая дикая пустота
Хочется отпустить себя и разбиться.
Или навылет — сквозь перекрестки, лица —
Город прошить, банально нырнув с моста.
Сольное танго — быстро скользить вперед
И замирать от ужаса и восторга.
И понимать: нечасто, совсем недолго
Сердце вот так танцует и так живет.
Это зима — проснуться и не найти
В мире себя. Отсутствие. Хаос. Ветер
Вместо волнений, мыслей, всего на свете.
Ветер, и ночь, и вечность секунд в пути.
Но ледяное — скорость, огни, провал —
Бьется и тает грустным спокойным смехом.
Хочется развернуться и просто ехать,
Чтобы остаться с тем, от кого бежал.
Резко меняется набор культурных текстов, который люди воспринимали в детстве и юности как некий образец для себя. Раньше поколения людей текли сквозь некие истины и стили. Сейчас, наоборот, за одну жизнь человек воспринимает множество стилей и направлений искусства. Начало твоей сознательной юности совпадает с доминированием художников одного стиля. Ты начинаешь вникать в изобразительное искусство, там уже доминирует другое. Начинаешь учиться — там третье. Выходишь из института — востребовано четвертое. Сам становишься художником — уже пятое. Ищешь свой собственный художнический язык — на дворе иные, шестые образцы. Только укрепился в них, начал выставляться, а это уже глубокая архаика, тебе на пятки наступают седьмые, восьмые, девятые, десятые. Смена поколений в искусстве идет со все убыстряющейся скоростью.
Семейное застолье. Субботний ужин у благовоспитанных людей, где каждый играет отведенную ему роль. Подаренный еще к свадьбе столовый сервиз, ужасные подставки под ножи в виде такс, пролитое вино и килограмм соли на скатерти, дебаты о телевизионных дебатах, о тридцати пяти часовой рабочей неделе, о Франции, сдающей свои позиции, о налогах, как же без них, о не замеченном радаре и штрафе за превышение скорости, злой говорит, что арабы слишком быстро размножаются, добрая возражает, что не надо обобщать, хозяйка дома уверяет, что блюдо пережарено, ожидая приятных для нее уверений в обратном, а патриарх беспокоится о температуре вина.
Я не знаю, что такое женственность. Может, это всего лишь один из способов быть мужчиной. Но мужчина, свободный от женщины, и женщина, свободная от мужчины, они дуют каждый в свою сторону до тех пор, пока их половина не раздуется, загромождая собой всё. Несчастье знает своё дело: независимость, независимость! Мужчины, женщины, страны — все мы настолько заразились независимостью, что не стали независимыми, мы стали заразными. Эти вечные истории калек, инвалидов, которые хватаются друг за друга: они ставят увечье и уродство в пример. Браво. Пусть их наградят орденом «За заслуги» в отстаивании искусственного дыхания. Мы уже одержали такие оглушительные победы над природой, что осталось только объявить асфиксию нормальным способом дышать. Единственная гуманная ценность независимости — это возможность обмена. Когда бережёшь эту независимость только для себя одного, разлагаешься со скоростью лет одиночества. Пара, Лидия, да и все остальное, — это воссоединение. Пара — это мужчина, живущий женщиной, и женщина, живущая мужчиной.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Скорость» — 220 шт.
