Цитаты в теме «смерть», стр. 182
Я из черного теста,
Из пепла войны,
И стихи мои,
Как погорельцы, грустны.
Лишь закрою глаза,
И опять я – малец,
В неокрепшее темечко
Метит свинец.
И несет почтальон
На потертом ремне
Безотцовщину черную
Брату и мне.
******************
Никогда не забуду,
Как во время войны
Из картошки из мерзлой
Мать пекла деруны.
Деруны на олифе
И сластят, и горчат,
*******************
Но и этому рады
Я и старший мой брат.
Мы сидим в одеялах,
За окошком мороз.
Письмоносец соседке
«Смертью храбрых...» – принес.
И она прибежала к нам –
Белее стены.
Мать ее утешает...
И горят деруны.
*******************
Война прошла, прошла война,
Но барабанным перепонкам
Казалась странной тишина,
Обманчивой, чрезмерно полной.
На кровью политых полях
Уже пшеницу убирали,
Но все еще в госпиталях
Солдаты наши умирали.
Убеди меня Боже, столько всего во мне — расставаний, смертей, дорог. Научи меня каменеть, как скалистый большой отрог. До которого нет пути. Ни по небу, ни по земле. Там живет одинокий тигр, недоступный ничьей стреле. Что минута ему, что век Одиночества не боясь, он гуляет в густой траве.
Расскажи мне, что это я.
Все равно, что хула, что нимб, тигр лениво траву жуя, ловит в ней звездный свет Плеяд, прикасается лапой к ним. Он не помнит ни яд молвы, и ни тех, кто его предаст. Заживают на шкуре швы, не оставив в душе следа.
И не скучно мне там ничуть. Тем, кто в сердце моем живут — буду сниться, когда хочу. Не тогда, когда позовут /если вспомнят. А скажут: «Жаль Что поделаешь Дань войне » — я успею от них сбежать, затерявшись в похожем сне.
Тигр мой ласковый и ничей. Он на звезды один глядит. Боже, ведая суть вещей, убеди меня, убеди!
Что все правильно .
Всё начинается с Любви:
И Бог, и жизнь, и даже смерть.
Вокруг одной её оси
Летит земная круговерть.
Всё начинается со слов
Признания слабости своей,
С Её Высочества послов,
Стрелами ранящих людей.
Любовь даруется, как страсть,
И обрывается, как нить,
Её тайком нельзя украсть,
И невозможно объяснить.
И всё, что есть — отдать не жаль,
Чтоб лишь увидеть у окна
Её прозрачную вуаль
Из золотого волокна.
Кто Райских кущ плоды вкушал,
И кто отведал соль земли,
Тот знает сам, как ждёт душа
Прикосновения Любви.
И я, под небом голубым,
Вновь эту жизнь благословлю,
Не потому, что я любим,
А потому, что сам люблю!
Всё начинается с Любви!
Сколько тебя уже вычерпали из меня,
Сколько уже повынесли, посмотри.
Но не проходит дня, не проходит дня,
Чтобы не оказалось, что весь внутри.
В городе N ни снега к ночи, ни сна к утру,
Мне сначала тебя нарисуют, потом сотрут.
Все, кто меня любил, кто меня жалел,
Тоже однажды лишатся и снов, и тел.
Время течёт сквозь нас голубой водой,
Медленной нерпой память ломает лёд,
Переведи меня с этого берега на другой,
Если мою лодку случайно сюда прибьёт.
Снегом внутри заметает любой пробел.
Видишь, как я удачно скроена по тебе.
В городе N даже снег на снег не похож.
Как свою смерть встретишь, так проведёшь.
В то время, как ты там
Выгуливаешь свою тоску,
Дышишь спелым воздухом,
Пытаешься быть гуманным,
Ждёшь попутного ветра, знамений,
Какой-то небесной манны,
Гадаешь по синему
Морю и золотому песку,
Я учусь просыпаться рано.
Я пытаюсь ровнее дышать
И не ждать новостей,
Просто чистить картошку,
Насаживать мясо на вертел.
Пытаюсь не помнить,
Как вкладывать письма в конверты,
Как можно смеяться,
Не пить и хотеть детей.
И не бояться смерти.
Пока ты там в сотый раз
Пытаешься всё изменить,
Вытоптать себе пятачок
Между адом и раем,
Я понимаю, что всё бесполезно,
Что так всё равно не бывает,
И думаю: «Хватит, устала», —
И отпускаю нить
И тут меня накрывает.
Как тебя ни назвать....
Как-нибудь назови — можно братом, отцом,
Можно другом, любовником, хамом, повесой
Подгоняем костюм, гримируем лицо —
Вот и вышел герой не придуманной пьесы
Жизнь и смерть и любовь и ночное алло —
В них смешались банальность и горечь, и сладость
Межсезонье — пора недосказанных слов:
Мы с тобой навсегда — и другого не надо
Назовись как-нибудь — можно дочкой, сестрой,
Можно другом, инфантой, невестой матроса
Будем жить/прошивать в между прочим ость строк
Нашей жизни чудной акварельный набросок.
Кьяе наблюдал приближение старости не в зеркале, а по чувству усталости, которое все чаще приходило к нему. Его жизнь требовала непрерывных физических усилий: бега, ходьбы, метания аркана, погони за оленями, иногда стрельбы. Уже много лет он с легкой усмешкой смотрел на мир и обманывал старость тем, что экономил движения. Он знал, куда побегут олени, угадывал маршрут подбиравшихся к стаду волков. Он угадывал погоду, чтобы, даже уходя от пурги, экономить силы. Кьяе числил себя в прошлом гораздо больше, чем в будущем. Говорят, что после смерти человек попадает в другую тундру, но он не очень-то в это верил, хотя и не возражал бы пожить еще раз. Кьяе о детства усвоил, что лишенная движения мудрость бесполезна для ближних, а значит, служит обузой народу. Это была очень старая истина.
Одиночество
.
«Пора замаливать грехи
С душой в ладу, себе угоден,
живу один, пишу стихи,
до непристойности свободен.
Свершая свой удел земной,
лишь мне присущий чту порядок,
и одиночество со мной,
как верный пес, шагает рядом.
.
В какой ни выряди наряд,
среди житейского лукавства
оно — пока еще не яд,
оно — пока еще лекарство.
Его приму на склоне дня,
покамест близкие далече,
и одиночество меня
еще не мучает, а лечит.
.
Но за горами ли пора,
где ты у старости в фаворе
и бег проворного пера
уже совсем не так проворен.
Там надвигается гроза,
там смерть такие шутит шутки,
там одиночества глаза
фосфоресцируют так жутко
.
О чем я, Господи, о чем!
Ничем пока не омраченный,
ведь я еще не так учен,
как тот заморский кот ученый.
Ему что бред, что явь, что сон!
Уже не счесть, какое лето
он одинок. И только он ответить может — плохо ль это?
.
Пора замаливать грехи »
.
Вадим Егоров, бард, 1984г.
"Тот самый, Мюнхгаузен"-Мы были искренни в своих заблуждениях!
-Ну не меняться же мне из-за каждого идиота!
-Я не боялся казаться смешным. Это не каждый может себе позволить.
-Неужели обязательно нужно убить человека, чтобы понять, что он живой?
— Это не мои приключения, это не моя жизнь! Она приглажена, причесана, напудрена и кастрирована!
-Сначала намечались торжества, потом аресты; потом решили совместить.
— Всё шутите?
— Давно бросил. Врачи запрещают.
— С каких это пор вы стали ходить по врачам?
— Сразу после смерти
— Говорят ведь юмор — он полезный, шутка, мол, жизнь продлевает.
— Не всем. Тем, кто смеется, — продлевает. Тому, кто острит, — укорачивает. Вот так вот.
Смеяться - значит рисковать показать свою глупость,
Плакать — значит рисковать показаться сентиментальным,
Стремление к другому — риск показать свое истинное я.
Кто выставляет свои мысли и мечты на суд толпы — рискует их утратить.
Кто любит — рискует никогда не узнать ответной любви,
Жизнь несет с собой риск смерти. Надежда — риск разочарования.
Но мы должны, идти на риск, потому что самая большая опасность — не рисковать ничем. Тот, кто ничем не рискует, не делает ничего, ничего не имеет и сам есть НИЧТО. Он может избежать страданий и печали, но он не способен обучаться, чувствовать, изменяться, расти, любить — он не способен жить. Скованный цепями своих убеждений, он раб, лишенный свободы. Свободен только тот, кто рискует.
А счастье - не птица, не лезвие в голенище,
Не взгляд через восемь дубовых столов в упор.
Вот капитан. Капитан ничего не ищет.
Не изменяет порту, сменяя порт.
Вот капитан: семь пядей, косая сажень.
Море в глазах, и на сердце - морская соль.
Он видел все шесть смертей своих.
Рад был каждой. Седьмая вгляделась сильнее в его лицо.
Что говорят о нем? И говорят вообще ли? -
Шесть возвращений и слабого закалят!
Такая весна: ветра задувают
В щели и сушат ладони уставшего корабля,
А он не выходит из порта, нося седьмое бессмертие:
Волны звенят о сердечный борт -
Так море собой вытесняет другое море,
Если другое море - сама любовь.
Вот капитан. Капитан ничего не ищет:
Все те, кто обрел, но не ценит - всегда слабы,
Ведь счастье - не птица, не лезвие в голенище.
Счастье - всё то, без чего ты не можешь быть.
ЗВЕЗДА
Когда настанет мой черед,
И кровь зеленая замрет,
И затуманятся лучи —
Я прочеркну себя в ночи.
Спугнув молчанье сонных стран,
Я кану в жадный океан.
Он брызнет в небо и опять
Сомкнется, новой жертвы ждать.
О звездах память коротка:
Лишь чья-то крестится рука,
Да в небе след крутой дуги,
Да на воде дрожат круги.
А я, крутясь, прильну ко дну,
Соленой смерти отхлебну.
Но есть исход еще другой:
Не хватит сил лететь дугой,
Сорвусь и — оземь. В пышный снег.
И там раздавит человек.
Он не услышит тонкий стон,
Как песнь мою не слышал он.
Я кровь последнюю плесну
И, почерневшая, усну.
И не услышу ни толчков,
Ни человечьих страшных слов.
(А утром скажут про меня:
— Откуда эта головня?)
Но может быть еще одно
(О, если б это суждено):
Дрожать, сиять и петь всегда.
Человек морален, когда не из страха перед авторитетами, а вследствие высокой сознательности и солидарности в нем не может даже зародиться желание совершать преступление. После же того, как мысль о преступлении зародилась, совершит его человек или не совершит, он для нас безнравственный человек, ибо, если бы не закон, запрещающий его, он совершил бы преступление. Он не совершает преступление не из сознания, что причинит лишение, горе или смерть ему подобному, а потому что это — грех, потому что преступление наказуемо. Иначе говоря, такой человек причинил бы вред другим, если бы это не угрожало тем же ему самому. Здесь нет нравственности, это — официальная нравственность.
Постоянно, постоянно хочется что-то нарушить,
Сдернуть занавес, обнаружить программный сбой.
Хочется жить, и шквал эмоций, и сгусток чувств,
Верить и петь, танцевать, уходить в астрал,
Кричать и кричать, но я обо всем молчу,
Чтоб кто-то случайно что-нибудь не сломал.
Только сидеть, подбирать наугад аккордики,
Что-то писать, редактировать и учить.
Но холодная сталь моего боевого кортика
Не дает мне спокойно спать и носить ключи.
***
Часто очень хочется сделать не так, как надо, —
Все к чертям послать, все перевернуть вверх дном.
Прыгнуть, не думая, прямо в поток торнадо,
На целое войско двинуться напролом,
Разрушить все до основ, что так долго ставили,
Раскрасить в яркие краски старуху-смерть
Но, конечно, в итоге, ты безнадежно правилен,
Все в порядке — и даже не о чем пожалеть.
Иногда бывает особенно всё равно;
Слышишь, механик, это дурное, это дурное кино;
Помню, был мальчик, терпкий на вкус, как вино,
Он обнимал, и мне уже ничего не было нужно,
А ему была нужна: другая,
Такая, как я, но не я.
Кажется, каждому здесь нужен кто-то,
Такой, как ты, но не ты,
Никогда не ты. И с тех пор,
Как земля наизусть нараспев знает слово «смерть»,
Остаётся только бежать от неё,
Назад не смотреть, не сметь,
Ничего здесь не будет
По-прежнему впредь;
А когда-нибудь перед кем-нибудь
Да предстоит предстать,
Захотеть рассказать про
Все свои дороги, крепости и мосты,
Вот ты делаешь вдох,
А ему не нужно;
Ему тоже нужен кто-то,
Такой, как ты,
Но не ты,
Никогда не ты.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Смерть» — 3 997 шт.
