Цитаты в теме «глаза», стр. 249
О, мой застенчивый герой,
Ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
Не опираясь на партнера!
К проклятой помощи твоей
Я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
Ты спасся, незаметный глазу.
Но в этом сраме и бреду
Я шла пред публикой жестокой —
Все на беду, все на виду,
Все в этой роли одинокой.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
Бесстыжую моих потерь,
Моей улыбки безобидность.
И жадно шли твои стада
Напиться из моей печали.
Одна, одна — среди стыда
Стою с упавшими плечами.
Но опрометчивой толпе
Герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Вся наша роль — моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль — моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.
Меня спросили как-то: что есть совесть?
Когда она является и как?
Я мог бы написать об этом повесть,
Но вкратце размышлять я буду так:
У каждого народа есть культура.
И социум, влияя на людей,
Свою о сём понятии структуру
Законов воплощает и идей.
Адам и Ева, помню, устыдились,
Свою, познав у древа, наготу,
Когда глаза плотские вдруг открылись,
В духовную попали слепоту.
И совесть не всегда прорваться может
Сквозь эгоизм и логику ума,
От этого к нам Небо стало строже,
И совесть скрыла внутренняя тьма.
Я думаю, что совесть есть прозрение
И виденье духовной наготы,
Рожденье свыше — это пробуждение
Того, что совестью зовёшь порою ты.
Вы – строители трещин
И дети разлада;
Большинству никогда не удастся понять,
Почему вы всегда выпадали из ряда
И впадали в потоки, летящие вспять.
Вы земной эволюции лишние звенья,
Обитатели жутких нездешних глубин
А Адепты Порядка таскали поленья,
Чтоб с костром вас оставить один на один.
Вы сомнения ставили выше законов,
Вас вела в никуда ариаднина нить
Вы в себе навсегда победили драконов -
Тех, которых, казалось, нельзя победить.
Вы, в глаза палачам беззастенчиво вперясь,
Свой недолгий земной половинили срок
Есть такая судьба: проповедовать ересь.
Есть такая планида: писать поперёк.
Когда мы прошепчем усталое: «Хватит!», когда промахнемся в последнюю лузу, когда мы поймем, что наш катет не катит на самую плёвую гипотенузу, когда от надежды — ни маленькой крохи, и вышел из строя посадочный модуль, когда на виду у стоящих поодаль мы, воздух глотнув, захлебнемся на вдохе, когда нас отключат за все неуплаты, навряд ли сюрпризом окажется, если к нам с неба опустится некто крылатый, вальяжней покойного Элвиса Пресли. Глаза его будут — два черных колодца. Он скажет: «Вам, братцы, придется несладко » и розовой ручкой в младенческих складках возьмет нас в охапку — и в небо взовьется, где ветер и ветер, лишенный мотива, а равно и ритма, безвкусный и пресный. Мы будем при этом бесплотны на диво, хотя по другим ощущеньям — телесны. Не чувствуя больше душевную смуту, мозги ожиданием горя не пудря, пробьем облаков купидоновы кудри и к месту прибудем. Минута в минуту.
Он жил всегда лицом ко свету,
Не отводя от солнца взгляд.
И за красу и верность эту
Им любовались все подряд.
Подсолнух! Ах, какой хороший!
Подсолнух! До чего ж он мил!
Но как-то шел один прохожий,
И вдруг его переломил.
Со зла он сделал это или
Из удалого озорства?Не знаю.
Люди говорили —То, что душа его черства.
Подсолнух! Ах, какая жалость!
Подсолнух! До чего ж он слаб!
Я мимо шел, и сердце сжалось.
Уйти бы мне давно пора б,
Да взором глаз, слезами полных,
Которых больше не таю,
Смотрю на сломленный подсолнух,
И вижу — Родину свою!
Вот, посмотри: будет все у тебя.
Побойся. Как бы тебе не повеситься от тоски.
Как прикрепить себя к правильному инвойсу,
Как не снимать кольцо со своей руки.
Вот, полюбуйся — это твоя программа:
Тачка, ребенок (дочка), сойти с ума упс,
Это вроде в твои не входило планы, только смотри:
Ты придумала так сама.
Утро, солярий, зал, диетолог, встреча,
Свежевыжатый барменом милым фреш
Господи, если б водки, то может легче?
Господи, ну пошли ураган мне, смерч
Чтобы снесло все крыши, и юной Элли
Я оказалась в выдуманной стране.
Господи, хоть на месяц, хоть на неделю,
Чтобы Тотошкой черным он был при мне
Вот посмотри на себя — улыбаясь (скалясь)
Ты демонстрируешь самый жизненный свой рефлекс:
Гладить его глазами, не прикасаясь,
И отрабатывать ночью с законным секс.
Вот посмотри — у тебя уже все, не бойся.
Выпей с собой за это — умерь свой пыл.
Он уже жив, хорошая, успокойся.
Он даже имя, слышишь, твое забыл.
Хватит — они голоднее волка,
Смотрят в глаза тебе, ищут правды.
Слушай, чужая невеста, толку в них —
Ни на грош не найдешь. Не надо
Скармливать им свою жизнь кусками,
Руку протягивая — укусят.
Впрочем, такое бывало ране,
И будет позже. Уж ты-то в курсе.
Каждый который в руках с любовью
Вдруг ненароком замрет у двери,
(Помни — потом отдираешь с кровью,
Все, во что так бы хотелось верить)
И говорит — я тебя целую.
Завтра — прости — уезжаю в лето.
Да он искал — вот точь-в — точь такую.
Но не тебя. Понимаешь это?
Кого ты ждешь у моря каждый вечер,
Глазами разъедая горизонт.
Нарочно оставляя незамеченным,
Тот факт, что его нет четвертый год.
По ком ты плачешь в грудь седого неба.
И прошлое так преданно хранишь,
Другого обнимая человека,
Печально и язвительно молчишь.
Кому ты пишешь раз в неделю письма,
В бутылке отправляя по волнам.
Об этой страшно одинокой жизни,
О том, что волком воешь по ночам.
Кого ты любишь так, что стынет вечность.
И плавится в озерах толстый лед.
Надежда, как святая неизбежность,
Но только его нет четвертый год.
Она никогда не смотрела в глаза,
Все больше любила глядеть точно в душу.
Ни вправо, ни влево, а только туда
Вонзала свою синеокую стужу.
Пленяла до слез безграничной тоской
И что - то бессвязно все время шептала.
Она так привыкла быть вечно одной,
Что верить кому - то совсем перестала.
Отчаяние словно бурлило в зрачках,
И в ней сочетались такие пороки,
Что раньше неведомый, искренний страх,
Рождал непонятное чувство тревоги.
Хотелось кричать от ее красоты,
Но в горле застряло дрожащее имя.
Она так боялась познать теплоты,
Что в сердце её появилась пустыня.
Стала плакать — видно, не до смеха.
Боже мой, ну как же тяжело!
Нет со мной родного человека.
Всё, что было, в бездну утекло.
Я скучаю — знал бы кто, как больно!
Слышу в телефоне каждый раз
Голос твой наигранно-спокойный.
Жаль, не вижу светлых, ясных глаз.
Вижу только радостные лица —
Все куда-то гонятся, спешат.
Господи, ну с кем бы мне забыться,
Чтоб не вспоминать любимый взгляд?
Сердце рассыпается на части:
Все недели тянутся как век.
Где же ты, пронзительное счастье? —
Там же, где родной твой человек.
Самого главного глазами не увидишь, надо искать сердцем и, когда последние камни осыплются вниз, шурша,с развалин старого храма, стихнет гул, рассеется дым,и останется только смотреть, как по небу катится огненный шар, —чужой человек из-за холма вдруг тебе принесёт воды. Когда однажды тебя начнёт сторониться последний друг, любовь твоя сделает вид — ничего не помнит, не знает и ни при чём, ты будешь лежать, один на земле, на осеннем сыром ветру, а чужой человек из-за холма укроет тебя плащом. Когда ты вернёшься домой — другим, каким быть хотел всегда, —когда на тебя начнёт коситься странно родная мать, отец перекрестится и вполголоса скажет: «пришла беда», чужой человек — достанет флейту и станет тебе играть. Ты не прощаясь покинешь дом и наскоро свяжешь плот, — он помчит тебя дальше и дальше, порогами горных рек, к воротам холодного ноября, где станет тебе тепло; ведь на плоту вас будет двое —ты и твой человек.
«Где твой мальчик, почему его голос больше тебя не греет, почему ладони твои холодны, как снег?Мальчик, который писал тебе письма о Дориане Грее и земле никогда, в которой видел тебя во сне. Мальчик, с которым танцевали вы перед стойкой, говоривший одними глазами, — давай, кружись! Где этот мальчик, вздыхающий: «Если б только можно было прожить с тобой рядом ещё одну жизнь»? Кто сжимал твою руку в кольцах на переходе, с кем из гостей вы вдвоём уходили вон; это ведь не он теперь говорит с тобой о погоде? Это ведь не он же, не он, не он? Это не он удивлялся — «зачем тебе эти войны», предупреждал — «осторожно, много летает стрел»; мальчик, который спрашивал: «Что же тебе так больно, кто же тебя вот так до меня успел?» Где он, который шептал тебе самой тяжёлой ночью «не забывай — моё сердце бьётся в твоей груди»? В очередь, сукины дети, в очередь, в очередь; следующий на забвение — подходи.»
Моё безумие — портрет без рамки
I у моего безумия — глаза из тёмного серебра,
Скверный характер и ласковые слова.
Если вижу я сны лоскутные до утра, —
Значит, он их со скуки за ночь нарисовал
Мы гуляем по звёздам и крышам, рука в руке;
Голод его до лунного света — неутолим.
У моего безумия — ветер на поводке;
Он ходит с ним, и тот танцует в земной пыли
И, куда бы я ни вела колею свою, —
В синем смальтовом небе, в холодной талой воде
Я безошибочно взгляды его узнаю,
Но никогда — почему-то, — среди людей.
И у него много вредных привычек — дарить цветы
Незнакомкам на улице, прятать в ладонь рассвет,
Безнадёжно запутывать волосы и следы,
Пить абсент с моей душой вечерами сред.
А я до сих пор не умею ему помочь,
А если он смотрит — то без жалости, без стыда;
А у него такая улыбка, что хочется то ли — прочь,
То ли — остаться с ним навсегда.
По сигналу тревоги — из сна назад,
Бесполезно любимый будильник кидать в окно;
Я сплю, я очень крепко зажмуриваю глаза, —
Но утро опять начинается всё равно
Слишком много слов, — как в дурном кино;
Больше не важно — суббота или среда,
Потому что главное нами сказано
Так давно, что можно умолкнуть разом и навсегда.
Слишком много света, слишком много людей
Подгоняя часы, минуты бесценные торопя,
Жду который день, когда закончится этот день, —
Но новый опять начинается без тебя.
Я чувствую, как сердце замирает -
Твоё, когда не видишь здесь меня
С тобою что-то нас соединяет,
Мне так твердит энергия моя.
Бессонница в глазах моих рисует
Картинки виртуальных встреч в сети.
Не знала, что тебя заинтригует
Тот факт, что я должна была уйти.
Но ты пойми, я здесь, и днём, и ночью
А ты пока странички полистай.
Ты ближе познакомиться захочешь,
Я в кандалах реальных, так и знай.
Но я на расстоянии, улыбкой,
Добавлю яркий свет в судьбу тебе.
Я чувствую и это не ошибка,
Ты капельку запутался в себе
Ты хочешь написать поэму, прозу,
Но я без слов прочту сквозь монитор,
Что между нами вдохновения грозы
Рисуют виртуальный разговор.
Я в блоге откровения полистаю,
Но это всё и так понятно мне.
Я тоже никогда не забываю
Прислушиваться к сказочной весне.
Подойду я к зеркалу
Тень ночная, смутная дремлет на полу,
Подойду я к мудрому, древнему стеклу.
Словно в небо светлое, дивной высоты,
Загляжусь я в зеркало, и возникнешь ты.
Припев:
Стекло меж нами, как лунный свет,
Но этой грани прочнее нет.
Там даль, за нею, светлым светла,
Смотрю, не смея отойти от стекла.
Вот опять похожие рядом мы стоим,
Взгляд мой настороженный встретился с твоим.
Даль в глазах безмерная, звёзд огни горят
И опять я первая опускаю взгляд.
Припев.
Тишина звенящая в рамке темноты.
Кто здесь настоящая? Может, это ты?
За лесами, реками, может, есть земля,
Где ты смотришь в зеркало, чтоб возникла я?
Припев.
Может, по понятию молодых,
Мы, кому уже давно за тридцать,
Не умеем уважать «крутых»
И «в натуре» весело «туситься».
Может, по понятию молодых,
Наши годы — прошлого страница.
Может Но спросила б я у них:
«Ваша юность с нашею сравнится?
Вы смотрели в небо по ночам,
Восхищаясь, как оно искрится?
Вы звезде кричали: «Эй, мадам,
Когда наша встреча состоится?»
Вы читали Пушкина всерьёз,
Находя там «чудное мгновенье»,
И с глазами, мокрыми от слёз
Про Афганистан стихотворения?
У костра сидели до утра,
Слушая гитарные напевы:
«Капли Датского короля
Пейте, королевы " ?
Может, по понятию молодых,
Юность мы свою не так прожили.
Только на условиях любых
Ни за что б другой не заменили!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Глаза» — 5 802 шт.
