Цитаты в теме «край», стр. 37
Случилось это так внезапно
Увидев красоту цветка превратно
Как лунный свет бросал лучи
И освещал бутон в ночи
Среди дрожащих лепестков
И поедающих так жадно языков
Бутон из грязи поднимался вверх
Ему плевать на мнение всех.
Судьба его уж решена
Лишь только ночь его спасла.
В глухих невиданных краях
Являлся идолом бродяг.
Его топтали как могли
И убивали, даже жгли.
Но волю, силу, красоту
Нельзя убить не в рае, не в аду
Лишь по ночам луна ласкала взглядом
А звезды улыбались их забавам
Луна и лилия не совместимы,
Но чувства их неизгонимы
Не выдержит цветок разлуки,
Не выдержит суровой муки
И смех вокруг — другой закон
Лишь потому, что он влюблен.
Он, умирая, плакал заклиная
Свой род цветковый проклиная
Его заклятие свершилось
На всех сурово отразилось
И по утрам, как солнце всходит,
Цветы слезами все исходят
И плачут только на рассвете
Цветка судьбы суровой дети.
На две речушки расколовшись,
Когда ударились о камень,
Мы не течем друг в друге больше
Земля разлуки — между нами.
Я не могу винить преграду,
Что наше благо расщепила.
Куда б ты не несла прохладу,
Тот край навек мне будет милым.
Что там за новыми холмами?
Какое кто заполнит русло?
Кто знает, может только в драме
Есть пробуждение к искусству?
Прости. Взываю о прощенье
К тебе, к себе, к кому-то свыше
Я чувствую твое течение,
Сердцебиение твое слышу.
Ведь где-то, где-то у истока,
У той скалы сомкнуты реки,
Там два магических потока
Едины в боге-человеке.
Родная, не вини тот камень,
Быть может даль сведет нас новью.
Всё, что не проклято словами,
К нам возвращается любовью.
У прибоя, у края вечности
Остановишься иногда
И, ленивый в своей беспечности.
Лишь подумаешь: вот, вода
Соберешь костёр,
Чиркнешь спичкою-
Полыхнёт медногривый конь.
И подумается привычное:
Эка невидаль! - вот, огонь.
Но когда, как осколок осени,
Просвистит над тобой звезда,
Что-то трепетное и позднее
Вдруг забрезжит в тебе тогда.
Изначальное, непонятное
Вдруг качнется в тебе, звеня,-
Бормотанье воды невнятное,
Голос требовательный огня.
Посмотри, костёр разгорается
И грохочет и ног прибой
Это значит — природа мается
И контакта ищет с тобой.
Мой ангел-хранитель
Безмолвный свидетель,
Придирчивый зритель,
Присутствием чуждое, злое гоня,
Мой добрый помощник,
Мой ангел-хранитель
И ночью, и днём охраняет меня.
Под пальмовой веткой
В мерцающей рамке
Парит злато крыло, как будто вовне,
Врачует душевные раны и ранки,
И пестует, и утешает во сне.
Он — чем-то на мамины руки похожий,
На нежный любимого ласковый взгляд —
Слетит — и смягчается Промысел Божий,
В улыбке — обид растворяется яд.
Лоскутная жизнь. Как моё одеяло
Писала о разном — гуляла в былом.
Я думала, просто стихи сочиняла,
А это — касался меня он крылом.
Я, им осияна, легка и наивна.
Мне с этой опекой беда — не беда.
И дух его светлый, и вид его дивный,
Как крестик нательный, со мною всегда.
На крае земли, собираясь в дорогу —
Какие тревоги, судьба, ни готовь,
Я знаю, со мной он — посланником Бога,
Что дарит мне веру, надежду, любовь.
Огради меня, судьба, от беды.
Сохрани мою мечту в чистоте.
Защити от злой и чуждой среды.
Нарисуй мою любовь на холсте,
Чтобы я там — на свету, как во сне —
В тёплых солнечных лучах у реки.
А плохое — где-то с краю, вовне,
Чтоб ему меня достать не с руки.
Будет чистой и прозрачной — вода,
Будет лёгким — мой любовный недуг.
И порхают, как минуты — года,
Души-бабочки друзей и подруг.
Пусть зальются тишиной вечера!
Пусть развеются беды миражи!
И - поверю, что ко мне ты добра.
Что для этого мне сделать, скажи?
Господи! Ты знаешь, что мне надо:
Неудачи даришь и везенье.
Я всему, смеясь и плача, рада.
Всё - во благо мне и во спасенье.
Хоть не разберу порой сама я,
Что к чему, за что мне наказание, —
Всё Твоё смиренно принимаю:
Ты владеешь Планом Мироздания,
И в Твоих руках дела и судьбы,
Наша боль и наше совершенство.
Быть бы мне к Тебе поближе чуть бы!
Быть с Тобою — высшее блаженство.
Господи! Я верю, не напрасно
Всё на этом свете, всё - как надо.
Без Тебя я, Господи, несчастна.
Ты — моя надежда и награда.
И когда закончу дни земные,
Задержусь на миг миров на стыке
И приду к Тебе в края иные,
В светлый терем Вечного Владыки, —
Ты прими меня, прости, помилуй,
Дай мне стать зарёй, небесной сенью.
А пока что, Боже, дай мне силы
И любви. И кротости — терпенью.
На далёком острове посреди океана жила стая маленьких птичек. Каждую осень они трудолюбиво запасали зёрнышки на долгую и суровую зиму. И каждый год, ближе к холодам, мимо острова пролетал журавлиный клин. Каждый раз перелётные птицы останавливались на ночлег в старом замке, где жила стая. И рассказывали маленьким птичкам про далёкие страны, про тёплые края и большие материки. Птички слушали диковинные истории, открыв клювики, и в благодарность делились зёрнышками. Утром журавли улетали, а молодые птенцы, провожая, долго летели за ними.
— Мама, — воскликнул молодой птенчик, вернувшись усталым домой, — а правда, что есть огромные острова, диковинные животные и вечное лето?
— Ну что ты, — тяжело вздыхала мать после трудного дня, проведённого в поисках пищи. — Это всё пустые фантазии. Журавли просто не умеют искать себе пищу и придумывают интересные истории. Будь реалистом, сынок. Иди спать, завтра тяжёлый день.
Я прощаю тебя - ожиданье чудес окрыляет.
Можно долго мечтать и часами смотреть в никуда.
Я с тобою на ты, я с тобою- по самому краю,
Я настолько с тобой, что почти что уже без тебя.
Ты настолько во мне, что порой уже больше неважно,
Сколько пыльных дорог между кем-то и мной пролегло.
Быть любимой тобою, меня разлюбившем однажды,
Быть любимой тобой, остальное - уже все равно.
Мой кошачий закон - приземляться на мягкие лапы,
Мой собачий удел- тебе верностью псиной служить.
Мои вечные ценности скрыты умело под каты,
Мое главное кредо банально - прощать и любить
Растворяется ночь в полумраке былых сожалений,
В предрассветном сомнении мурлыкает первый трамвай.
Милый мальчик, остынь, я не первой была, не последней.
Я прощаю тебя. Я прощаю! Прощаю. Прощай
Когда былые чувства
Вдруг пройдут
И, кажется,
Любовь вот-вот остынет.
Мои слова,
Они тебя найдут,
Проникнут прямо в сердце,
И нахлынет
Воспоминаний хлёсткая волна,
Что оживит на миг любовь
И снова наполнит душу,
До краёв, сполна,
Мелодией услышанного слова.
И месяц невзначай потупит взор
Притихнет на часок в объятьях ночи.
И музыкой в твой тихий разговор —
Мои слова проникнут
Среди прочих. Дыханьем ветра,
Метрикой дождя,
Случайной грустью
И сердцебиением они войдут,
Чтоб позже уходя,
Стать для тебя мечтой
И вдохновением
И слову многогранному дивясь,
Как высшему на свете откровению,
Ты ощутишь ту ниточку,
Ту связь, которая, сродни прикосновению.
Блюстителей нравственности предупреждаю:
Анекдот не для ваших ушей.
В краю, где туман покрывает Биг-Бен,
Где жизнь протекает степенно,
На лестнице в спальню один джентльмен
Столкнулся с другим джентльменом.
Случись бы такое, к примеру, у нас -
Пришлось бы, наверно, им туго -
Скандал разразился б и кровь пролилась...
Но в Лондоне - тихо! Культура!
Смутившись, промямлил растерянный гость:
- Я должен сказать - ваша леди
Была холодна, мне "потеть" довелось
Сильней, чем с другими, намедни...
Хозяин, как принято в этих краях,
Ответствовал без укоризны:
- Могу сообщить, что супруга моя
Была холодна и при жизни.
Теперь могу сказать беспечно,
Что под луной, ничто не вечно.
А раньше не могла сказать —
Не собиралась умирать.
Но оглушённая как рыба,
Едва живая от испуга,
Стояла на краю обрыва.
А после выла, как белуга.
А после вслед тебе бежала
Зачем? Не знаю. Стыдно вспомнить.
Хотя коней не удержала,
Но отрезвела от погони.
И наконец, в неравных драках,
Постигла я законы стаи.
Теперь я — мудрая собака,
Покладистая и борзая.
Давно я зализала раны,
Снабдила душу я замком.
Заполнила в ней все изъяны —
Забила щелочки песком.
Чтоб не смогли в неё вломиться,
Чтобы не смели наследить.
Есть у меня железный принцип —
Я научилась трезво жить.
Тебя простила я, конечно.
Давно обид я не таю.
Но жизнь, увы, так быстротечна —
Быть может, встретимся в раю?
СВЯТОГО СЕРДЦА ПРЕДАННЫЙ СПЕЦНАЗ
Мы — те, кто тысячи веков подряд
Земной оси вращает медный ворот,
И в каждом есть энергии заряд,
Чтоб освещать неделю целый город!
Мы — плоть и кровь, латунь и серебро.
Да, в нас — порок, и недостатков масса.
Но также мы, животные из мяса,
Умеем петь, прощать, творить добро,
Согреть других теплом сердец и рук
Ведь свят не тот, кто молится усердно,
А те, кто не смотря на зло вокруг,
До края остаются милосердны.
Ты, кто читает — ты один из нас,
Святого сердца преданный спецназ,
Часть целого, и сам — единый целый.
Кто видит мир не в оптике прицела,
Орла кто зорче и смелее льва;
Кто в сердце носит главные слова:
«Будь благ. Не отвернись и не обидь».
Кто видит — путь страданием отмечен,
Кто знает, что наш век — недолговечен,
Но все-таки отважился Любить.
Терабайтов бесконечность,
Нашей жизни как в насмешку.
Человеческая мерзость,
С жемчугами вперемешку
Симулятор кладовеста,
Как протез на микросхемах,
Обжитое нынче место
Трёп пустой в различных темах.
На краю великой бездны,
Тонем в выдуманном мире,
Жаль, усилия бесполезны,
Мироздание видеть шире.
Мы ведь создали систему,
Только наших отражений,
Очень простенькую схему,
Примитивных заблуждений.
Как песчинки средь пустыни,
Идентичны средь подобных,
Ищем свет в болотной тине,
Троллей средь тупых и злобных.
Мы рабы своих желаний,
Неразумные, как дети
Нет смешнее оправданий,
За дела не быть в ответе.
Танец на лезвии.
Босиком, обнажившись до самых подвалов души,
Не страшась осуждения толпы и огня Громовержца,
Танцевали на лезвии. Ты на пол такта спешил
И ехидно смеялся: «Смотри, не порежься!»
Только стопам моим не опасен отточенный край:
Их хранят, как броня, загрубевшие старые шрамы.
Под тобою, в расщелине, яблоком морщился рай,
Извергались вулканы и рушились храмы.
Я пыталась спасти, остеречь, уберечь, удержать,
Я молилась, скользя, чтобы музыка стихла скорее
В закалённую сталь твоих глаз въелась нежности ржа.
День тянулся в закат, поминутно старея.
Обертон от звенел. Клоунесса и бывший аскет
Поклонились, ушли, как актёры дурной мелодрамы.
Ты ступал — а следы проявлялись зарёй на песке,
Разъедая мои застарелые шрамы.
Мы так увлекались красотой ран, что забывали о боли. Мы, как завороженные, смотрели на раскрывающиеся, словно бутоны роз, рваные красные края, и слезы текли по нашим щекам, а мы все рвали и рвали наши тела и души. Вынимали друг у друга сердца и клали их на золотые подносы, чтобы красное на золотом помогло вспомнить закат в пустыне, в долине фараонов красное на золотом
Перед глазами все плыло лишь ты А толпа кричала: «Давай!!! Давай!!! » Они не знали, что это изнасилование, этот бой, который казался им страшным сном, на самом деле доставляет нам дикое удовольствие Мы знали, что нашли друг друга. Мы знали, что нашли для себя нечто настоящее и правдивое
Одна из самых больших загадок жизни состоит в том, что она мчится себе дальше, несмотря на то, что твой личный мир, твоя собственная маленькая персональная вселенная искривляется, перекручивается или даже разлетается мелкими осколками. Сегодня у тебя есть родители — завтра ты сирота. Сегодня у тебя есть своё место в бытии, свой путь — завтра ты плутаешь в дебрях. А солнце всё так же встаёт по утрам, и облака плывут в небе, и люди ходят в магазины за продуктами, и шумит вода в туалетах, и поднимаются и опускаются жалюзи. Тогда ты осознаёшь, что по большей части жизнь, вернее, безжалостный механизм бытия — существует помимо тебя. Ты для него не имеешь никакого значения — что ты есть, что тебя нет. Колесо будет катиться дальше и после того, как ты сорвался с края. Ты умер — а всё останется таким же, как было до твоей смерти.
— Посмотри на них, Шарль. Как они молоды и красивы, все как один. < > И ты знаешь, о чем они говорят?
— Нет, — ответил я
— О своих девайсах, черт подери! Повытаскивали свои дурацкие гаджеты и меряются, у кого из них больше гигов Ужасно, правда? Как подумаешь, что это им предстоит обеспечивать нашу спокойную старость! < >
Нет, серьезно, друзья, вы меня огорчаете Да в вашем возрасте вы должны умирать от любви! Писать стихи! Замышлять Революцию! Грабить богатых! Паковать рюкзаки и уезжать на край света! Пытаться переделать мир! Но гигабайты?! Фу Даже не знаю Чего уж тогда не кредиты на покупку жилья?
Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Край» — 786 шт.
