Цитаты в теме «лучшее», стр. 138
Скрипачка вышла на эстраду —
Не хороша и не юна.
Из-под очков смущенным взглядом
Взглянула в темный зал она.
Какой-то франт со вздохом тяжким
Шепнул соседу своему:—
Ну и уродлива бедняжка —
Не пожелаю никому—
Но тишина вдруг раскололась,
По струнам заскользил смычок.
Послушен скрипки чистый голос,
Он так рыдает горячо.
Рыдает о годах суровых,
Что называются войной,
Рыдает он о юных вдовах,
О тех, кому не быть женой.
И, подчиняясь странно власти,
Мужчины не скрывают слез
Потом смычок поет о счастье,
О белом пламени берез,
Гремят в концертном зале взрывы,
Гудят ветра, шумит вода
Как эта женщина красива!
Как бесконечно молода!
Цель образования
Мастер долго и оживленно говорил с группой учителей, ведь он сам был когда-то учителем. Проблема учителей заключается в том, что они постоянно забывают, что задача образования — не в накоплении знаний, а в познании самой жизни. Мастер рассказал, как однажды у реки повстречал мальчугана. Тот удил рыбу.
— Привет! — поздоровался Мастер.
— Хороший день для рыбалки!
— Очень, — отозвался мальчик. Немного погодя Мастер спросил:
— А почему ты сегодня не в школе?
— Ну, вы же сами сказали, сэр, что сегодня — хороший день для рыбалки. Еще Мастер рассказал о характеристике, которую принесла из школы его маленькая дочь Мина: «Успеваемость хорошая. И могла быть еще выше, но этому мешает одно обстоятельство — она слишком радуется жизни».
Я вовсе не хочу сказать, что дети на войне, если им приходится умирать, умирают хуже мужчин. К их вечной славе и нашему вечному стыду, они умирают именно как мужчины, тем самым оправдывая мужественное ликование патриотических празднеств.
Но всё равно все они — убитые дети.
И я предлагаю вам: если уж мы хотим проявить искреннее уважение к памяти ста погибших детей Сан-Лоренцо, то будет лучше всего, если мы проявим презрение к тому, что их убило, иначе говоря — к глупости и злобности рода человеческого.
Может быть, вспоминая о войнах, мы должны были бы снять с себя одежду и выкраситься в синий цвет, встать на четвереньки и хрюкать, как свиньи. Несомненно, это больше соответствовало бы случаю, чем пышные речи, и реяние знамен, и пальба хорошо смазанных пушек.
Я не хотел бы показаться неблагодарным — ведь нам сейчас покажут отличный военный парад, а это и в самом деле будет увлекательное зрелище.
На ходу вспомнила избитое выражение: «Проживай каждый день так, словно он последний». Но в реальности у кого есть на это силы? Что, если на улице дождь или горло разболелось? Совершенно непрактичный совет. Гораздо лучше просто пытаться быть доброй, смелой и отважной и делать хоть что-нибудь, чтобы изменить мир. Не весь мир, конечно, а ту его часть, что существует непосредственно вокруг тебя. Начать самостоятельную жизнь и, вооружившись вдохновением и электрической печатной машинкой, с усердием взяться за что-нибудь. Менять жизни людей посредством искусства. Любить своих друзей, быть верной принципам, жить вдохновенно, на полную катушку, жить хорошо. Любить и быть любимой, если такое возможно.
– И не надо. Потому что ведь мы с тобой только вдвоем против всех остальных в мире. Если что-нибудь встанет между нами, мы пропали, они нас схватят.
– Им до нас не достать, – сказал я. – Потому что ты очень храбрая. С храбрыми не бывает беды.
– Все равно, и храбрые умирают.
– Но только один раз.
– Так ли? Кто это сказал?
– Трус умирает тысячу раз, а храбрый только один?
– Ну да. Кто это сказал?
– Не знаю.
– Сам был трус, наверно, – сказала она. – Он хорошо разбирался в трусах, но в храбрых не смыслил ничего. Храбрый, может быть, две тысячи раз умирает, если он умен. Только он об этом не рассказывает.
– Не знаю. Храброму в душу не заглянешь.
– Да. Этим он и силен.
– Ты говоришь со знанием дела.
– Ты прав, милый. На этот раз ты прав.
– Ты сама храбрая.
– Нет, – сказала она. – Но я бы хотела быть храброй.
Запомнить секс невозможно. Можно запомнить сам факт того, что состоялось. Можно вызвать в памяти события до и после, в деталях, в подробностях, но сам секс, как секс, его физику и химию, его ощутительность, запомнить нельзя. Он естественно стирается памятью и природой. Остается лишь анатомия и простое чувство симпатии или антипатии. А тот взрыв эмоций, то потрясающее падение или взлет, то мгновенное сотрясание всего твоего человеческого естества в наивысший момент блаженства остается потом за кадром — для него нет места в мозге, только лишь отметка, что, мол, это случилось и это хорошо. Или превосходно. Проходит время — остается лишь слабое напоминание, а потом хочется повторить это снова.
Материнская любовь — прежде всего дар. Но дарует она, чтобы довести ребенка до той черты, после которой он в этом даре нуждаться не будет. Мы кормим детей, чтобы они со временем сами научились есть, мы учим их, чтобы они выучились, чему нужно. Эта любовь работает против себя самой. Цель наша — стать ненужными. «Я больше им не нужна» — награда для матери, признание хорошо выполненного дела. Но инстинкт по природе своей этому противится. Он тоже хочет ребенку добра, только — своего, от матери исходящего. Если не включится более высокая любовь, которая хочет любимому добра, откуда бы оно ни исходило, мать не сдается. Чаще всего так и бывает. Чтобы в ней нуждались, мать выдумывает несуществующие нужды или отучает ребенка от самостоятельности. Совесть ее при этом чиста. Она не без оснований думает, что любовь ее — дар, и выводит из этого, что эгоизма в ней нет.
Сердце мое, пульс — перестуком бусин
Звуки скруглятся протяжным тугим жужжаньем.
Сердце мое пружинит:
«Останься, будь с ним,
Не допускай ухода во избежание
Мук одиночества, жаркой колючей ломки,
Долгих скитаний безводности, безвоздушия.
Будешь ходить, как тень, как рисунок плоский,
И ощущать, как утрата гнетет и душит».
Сердце мое говорит:
«Не снимай обета сумеречной
Растворенности в нем до знака.
Тебе никогда так вслух не сказать об этом,
Чтоб поняли все, как путь у вас одинаков »
Сердце стучит, неглупое, но шальное,
Звяканье бусин, жерло седых вулканов.
Приди, приникай к нему ухом и слушай снова,
Как в нем дрожит твое имя, не иссякая.
Сердце стучит, а я становлюсь все суше
В борьбе затяжной с одичалым мотивом бусин.
Я - маятник между холодным «так будет лучше»
И слишком горячим, так слепо манящим «будь с ним».
Потерпи, уступи и прости —
Так Святые Отцы нас учили, Чтоб на жизненно верном пути
Злые силы с дороги не сбили.
Потерпи, уступи и прости, И тебе точно так же уступят.
Очень просто удар нанести, Если злоба на злобу наступит.
Ослепит все глаза пеленой
По зловеще безумному нраву, А во гневе слепого слепой
Обязательно свалит в канаву.
Сколько в мире хороших семей, Неразлучных на веки, казалось, Из-за некой гордыни своей, Неуступчивой, в ссорах распалось.
Потерпи, уступи и прости —
И тебе точно так же простится.
Непрощеных и Бог не простит —
Все дела на весах Ясновидца.
Без греха — единицы людей.
Все мы грешные в суетной жизни.
Чем увенчан конец твоих дней, Если ты не прощал своим ближним?
Потерпи, уступи и прости —
И тебе все простят и уступят.
И на жизненно важном пути
Доброта обоюдно проступит.
Я привыкаю, раны свои зализываю
Реже и реже вздрагиваю от твоего имени
Забываю родной твой запах, учусь жить сызнова,
Даже во сне не прошу тебя: «позови меня» .
Месяц прошел, второй, вот и третий встретила.
Начинаю верить, что жизнь еще продолжается.
Привожу себе доводы в том, что мужчины ветрены
И твоя судьба – никак меня не касается
Забываю твой образ, твой голос, твое дыхание .
Твое чуткое тело и руки, что так восторженно
К моему прикасались, сливаясь с моим желанием
Ты опять позвонил ну за что же ты так, хороший мой?
Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.
Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку я держу свою обиду.
Терзай меня — не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождем и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.
А! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!
Не просите у Бога любви.
Попросите семью и мужа,
Чтобы вместе растить детей,
Чтобы вместе их щебет слушать.
Быть и в горе, и в радости рядом.
И не ждать с неба манны небесной.
Закатать рукава и вместе
Замесить счастья, радости тесто.
А потом испеките пирог,
И гостей пригласить побольше.
И начать строить вместе дом,
Строить дом свой большой и уютный.
Пригласите в свой дом любовь,
Пригласите надежду и веру.
И творите всегда добро.
И живите всегда вы в мире.
Не просите у Бога денег,
Попросите лучше работу,
Чтобы в поте лица добывать их,
Для того, чтоб семью обеспечить.
Попросите у Бога здоровье,
Если чем-то больны, то можно.
Попросите жизни такой,
Что б успеть сделать то, что важно.
Не просите у Бога отмщения,
Каждый будет и так наказан,
Раз кого-то, когда-то обидел,
Все воздастся ему, поймите.
Мы грешны все, мы несовершенны,
И живем, как котята слепые.
Да просите вы всё, что хотите.
Бог все видит, он Вас услышит.
Знаешь, мой милый, о чём я мечтаю?
Чтоб вместе мы были с тобою всегда.
Ещё я хочу — уютный наш домик,
Который согрел бы огнём очага.
А в доме том тёплом — орава детишек,
Твоих и моих — любимых детей.
На стенах совместные фото и снимки,
Где мы всей семьёй готовим обед.
Ещё обязательно будет собака,
А лучше уж две — вдвоём веселей.
И кошку нам надо, что пела бы песни
И тёрлась об ноги, встречая гостей.
А двор мы займём под радужный садик,
Красивых и нежных букетов цветов.
А ты по утрам их с любовью подаришь,
И пусть ароматом наполнит наш дом.
А самое главное — я хочу счастья,
Простого и женского, где ты со мной
И можно без кошки и даже собаки —
Лишь всё остальное и наша любовь.
Когда о ком-то говорят «звезда», я почему-то всегда слышу «***». Знаете, что я еще слышу, когда при мне говорят «звезда»? Я слышу «мудак». Не до конца понимаю, почему. Может, потому, что одна из лучших сторон того, что ты звезда — это возможность получить лучшие места в самолете? Те самые, которые ты никогда не получишь просто так. Но ведь это обман, и никто в самолете не будет относиться к тебе по-настоящему хорошо. Конечно, тебя будут отлично обслуживать, но когда ты будешь выходить, они подумаю: «О, мудак пошел! Если бы мы не принесли ему эти гребаные шоколадки, он, наверное, изошел бы от злости слюной».
Лошади умеют плавать,
Но не хорошо, не далеко,
Глория по-русски значит слава,
Это вам запомнится легко.
Шел корабль своим названием гордый,
Океан старались превозмочь,
В трюме добрыми мотая головами,
Лошади томились день и ночь.
Тыща лошадей, подков четыре тыщи,
Счастья людям вы не принесли,
Мина кораблю пробила днище,
Далеко-далеко от земли.
Люди сели в шлюпки, в лодки сели,
Лошади поплыли просто так,
Как же быть и что же делать, если,
Места нет на лодках и плотах.
Плыл по океану рыжий остров,
В синем море остров плыл гнедой,
Лошадям казалось плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той краю,
На исходе лошадиных сил,
Вдруг заржали кони возражая,
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не ушли,
Вот и все, но все-таки мне жаль их,
Рыжих, не увидевших земли.
Любимые руки сегодня тебя не обняли,
И снова одна, он, наверное, тоже один.
И светит луна, под которой когда-то гуляли,
И снится вновь лучший и сотен и тысяч мужчин.
Во сне он загадочный, близкий, безмерно любимый,
По телу бежит наслаждения мягкая дрожь,
И с кем он теперь — безнадежно далекий мужчина,
И снова печаль — не вернешь, ничего не вернешь.
И снится тот миг восхищения и пылких признаний,
И нежность улыбки, тепло обнимающих рук,
Как много осталось несбывшихся ярких желаний,
Как мало успели, как много доставили мук.
Предали любовь, растоптали, забыли, распяли.
Зачем? Почему? Наверное, много причин,
Но каждую ночь друг-друга во сне вспоминали,
И снился ей лучший из сотен и тысяч мужчин.
Я не розовая пантера и не английская королева,
Я танцую на углях и сплю на гвоздях,
Я не смотрю на право и не хожу налево,
И довольно легко существую, закованная в цепях.
Мне чужды автоматизм и отточенные движения,
Я не Ассоль и не Герда, скорей Клеопатра, укушенная змеей.
Я осуждаю ложь и кровосмешение,
Но постоянно, хронически, болею тобой.
Я вовсе не идеал, а только одна из многих,
Не блондинка, не принцесса, утонченная в шелках.
Плачу, смеюсь, и тону в твоих строгих
Цвета каштана, больших и выразительных глазах.
Я не богиня, не исполняю заветные три желания,
Я слишком живая, чтобы быть такой как надо тебе.
Ты знаешь меня лучше всех и я, заранее,
Оставлю после себя ромашку на твоем родовом гербе.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Лучшее» — 10 000 шт.
