Цитаты в теме «мрак», стр. 14
О, эта последняя сцена! Никогда в жизни Питер не забудет ее! Огромный зал с разрисованными арками и мраморными колоннами; лучи полуденного солнца, падающие сквозь окна и, подобно крови, льющиеся на черные одежды монахов; душераздирающий крик Маргарет и ее помертвевшее лицо, когда отца оторвали от нее и она в обмороке упала на украшенную драгоценностями грудь Бетти; жестокая усмешка на губах Морелла; страшная улыбка короля; жалость в глазах королевы; взволнованный шепот толпы; быстрые, короткие реплики адвокатов; скрип пера писца, безразличного ко всему, за исключением своей работы, когда он записывал решения; и над всем этим — прямой,
вызывающий, неподвижный Кастелл, окруженный служителями смерти, удаляющийся в темноту галереи, уходящий в могильный мрак.
Я думала, что никогда уже не буду подчиняться Тристену Хайду, но как я могла сопротивляться, когда он наклонился ко мне и прильнул ко мне губами? Я осознавала, что снова вселяю мрак в его душу, превращаю его в чудовище, но в моем поцелуе была такая нежность и желание, и на миг мне показалось, что мы с ним представляем собой единое целое. Как будто у нас на двоих была одна жизнь и одно дыхание, и как будто его сила стала и моей силой, не важно, остался ли он человеком или превратился в зверя. На миг я стала частью Тристена, а он — частью меня.
Даша представила, как земной шар превращается в одного огромного великана, который только и ждал, когда у него появится сердце. И вот она приехала в Москву, чтобы стать сердцем этого бесчувственного Гулливера, хаотично двигающегося, не замечающего ничего вокруг и рискующего своей силой разрушить параллельный мир «умерших» душ, а тем самым себя обречь на вечный мрак и смерть. У Гулливера была американская голова, китайские руки, африканские ноги, австралийский живот. Но еще не было сердца.
Ступив на землю, Даша приостановилась и пристально взглянула на бессознательно копошащихся. Как же они не понимают, что от них и только от них зависит жизнь всего сущего на земном шаре? Любить нужно! Любить! Любить все: от песчинки на пляже до бесконечного пространства вселенной! «Именно так, как люблю все это я! » — хотела закричать она. Но вместо этого ринулась в самую гущу Гулливера, стойко решив раздать кусочки своего беспокойного любящего сердца своим воинам на поле битвы с холодным разумом.
Ничего невозможного.
Улица. Дом. Маршрут.
Ты его вспоминаешь с годами чаще.
За грехи покаянием не берут.
Их вплетают болезненно
И горчащее, расстояние пробуя на излом,
Прикасаясь внезапным ознобом к телу.
Ты не знаешь, насколько тебе везло,
Не прощенной покинув его пределы
Как безжалостно щурилась пустота,
На безлюдных аллеях смакуя осень.
Предвкушая, как тот, кто в тебе устал,
Пошатнувшись, пощады себе попросит.
Как сгустившийся мрак искажал черты,
Те, которые память твоя списала.
И в словах неприемлемость запятых
Так колюче и холодно прикасалась
К бесприютной душе,
Что ни фраза — шрам,
Протянувшийся пустошью Хиросимы.
Ты узнаешь как холодно по утрам
Он узнает как это невыносимо.
«Веселей, виночерпий! Полней мою чашу налей!»
Была легкой любовь, да становится все тяжелей.
Хоть бы ветер донес аромат этих черных волос,
Этот мускусный запах опутавших сердце кудрей.
Как мне жить, веселясь, если денно и нощно в ушах
Колокольчик звенит: «Собирайся в дорогу скорей!»
На молитвенный коврик пролей, нечестивец, вино,
Если так повелит тебе тот, кто сильней и мудрей.
О скитальцы в пустыне, что знаете вы о любви:
О бушующих волнах, о мраке, о нраве морей?
Раб страстей, я позором покрыт до конца своих лет -
На базаре кто хочет судачит о тайне моей.
Бог с тобою Хафиз! Полагайся на бога, Хафиз!
«Мир забудь, полюбив. Верным будь. Ни о чем не жалей»
Перевод Г.Плисецкого
Разгулялся, распогодился денек,
Солнцем дышит поднебесье.
А по-над землею стелется дымок
Невесомой, талой взвесью.
И бабульки светят в церкви куличи,
И щебечут беспокойные грачи,
И воистину воскресе!
Вдоль по улице гоняет ребятня,
С криком лед ломая в лужах.
И коты горланят песню у плетня,
Прогоняя злую стужу.
И душа моя растаяла в тепле -
Ах, как здорово, что где-то на земле
Ты еще кому-то нужен!
Дома ждут меня маманя да родня
И готовят спозаранку.
Накрывают стол, посудою звеня,
Стелят скатерть-самобранку.
Все, что было, нынче кануло во мрак,
Бог простил меня за то, что я, дурак,
Жизнь примерил наизнанку.
Переломано пространство.
Люди, улицы, дома
Дрожь холодных, тонких пальцев
Сквозь вибрации ума.
Острым лезвием заката
Горизонта рвётся нить.
Солнце подмигнёт агатом
И умрёт, чтоб дальше жить.
Звёзды брошены на землю,
Люди, улицы, дома
Обречённо-жёлтой тенью,
Надвигается луна.
Город прячется во мраке,
Одинокий и пустой.
Ночь готовится к атаке,
Заполняя мир собой
Вновь ломается пространство,
Сон, реальность или бред?
Только дрожь холодных пальцев
Даст вам правильный ответ.
Листвой пропащей, знобящей мглою
Заносит буря неясный путь.
А ивы гнутся над головою,
Скрипят и стонут — не отдохнуть.
Бегу от бури, от помрачении...
И вдруг я вспомню твое лицо,
Игру заката во мгле вечерней,
В лучах заката твое кольцо.
Глухому плеску на дне оврага,
И спящей вербе, и ковылю
Я, оставаясь, твердил из мрака
Одно и то же: —Люблю, люблю!
Листвой пропащей, знобящей мглою
Заносит буря безлюдный путь.
И стонут ивы над головою,
И воет ветер — не отдохнуть!
Куда от бури, он непогоды
Себя я спрячу?
Я вспоминаю былые годы
И— плачу.
Нелюбимые дети мешают своим матерям —
Слишком громко стучат по тарелке и громко жуют,
И имеют привычку игрушки ломать и терять
Нелюбимых детей не отправят, конечно, в приют,
Их не станут лупить. Эти матери знают свой долг
Правда, сказок не будет. Пустяк: эти дети хитры —
Их во сне навещают Незнайка, дракон, диплодок —
Говорят о мультфильмах, о правилах новой игры,
О диковинных странах. Не ужас, не мрак, не конец.
Ну, не дышат в макушку, не гладят по круглой щеке.
Их, возможно, какой-никакой, но любил бы отец.
Да отцы в этих случаях часто живут вдалеке.
Нелюбимые дети хотят заслужить похвалу:
Они учатся рьяно, берут за барьером барьер.
Нелюбимые дети стоят в наказание в углу
И невесело думают: «Видимо, я шифоньер».
У них рано случается первая рюмка и ночь.
Детский комплекс за ними ползёт, как гружёный вагон.
Они рано уходят из дома холодного прочь,
пополняя ряды нелюбимых мужей или жён.
Есть минуты, от которых
Мы загадочно зависим!
Это редкие минуты —
Крик души, летящей к высям,
Это — жгучее цветение
Папоротника во мраке,
Беспощадная свобода,
Зажигающая факел!
В эти редкие минуты
Страха нет перед судьбою,
Потому что рвутся путы,
Сросшись намертво с тобою.
А таких минут от силы
В жизни есть пятнадцать-двадцать,
Остальное время было
Нам дано, чтоб их дождаться.
Это — редкие минуты,
Хороши они иль плохи.
И никем не обмануты
Те, кто жил на эти крохи.
А город промок и стоит пустой,
С глазами бездомных собак.
И ты — единственный, кто живой,
Кто делит здесь свет и мрак.
А город не помнит, что значит жить
Без ругани, пуль и драк.
А дом твой — стеклянные витражи,
Уютный большой чердак.
Я тоже, как город, смотрю в тебя,
Впервые попав впросак
И в плен твоих глаз цвета имбиря,
Смеющихся их атак
Весь город пропах тобой, стал един
В порывах ускорить шаг.
Шепчу «обернись», среди серых спин
Твоя — самый светлый знак.
Мой город уснул без тебя, небес
Вдохнув ярко-алый мак.
И я не смогла, не сумела без
Я просто не знала как.
Обыкновенное чудоПара цитат о любвиМедведь. Почему ты вдруг убежала от меня?
Принцесса. Мне стало страшно.
Медведь. Страшно? Не надо, пойдем обратно. Пойдем тебе.
Принцесса. Смотри: все вдруг уснули. И часовые на башнях. И отец на троне. И министр-администратор возле замочной скважины. Сейчас полдень, а вокруг тихо, как полночь. Почему?
Медведь. Потому, что я люблю тебя. Пойдем к тебе.
Принцесса. Мы вдруг остались одни на свете. Подожди, не обижай меня.
Медведь. Хорошо.
Принцесса. Нет, нет, не сердись. (Обнимает Медведя.) Пусть будет, как ты хочешь. Боже мой, какое счастье, что я так решила. А я, дурочка, и не догадывалась, как это хорошо. Пусть будет, как ты хочешь. Обнимает целует его.
Полный мрак. Удар грома. Музыка. Вспыхивает свет. Принцесса и Медведь, взявшись за руки, глядят друг на друга.
Мама, мамочка... ах, что ж ты жить не научила
Где спросить теперь, что' делала не так.
Больно бьюсь о жизнь синицею бескрылой
Снова меркнет солнце... снова липкий мрак.
Мама, мамочка... ах, как, родная, не хватает
Теплых слов твоих: «все будет хорошо...»
Мне нельзя быть слабой надо, чтоб из стали
Или жизнь тебя, как щепку - в порошок.
Мама, мамочка... ах, где, скажи, найти покоя
В кровь израненной, измученной душе
Так хотелось журавля поймать рукою
Глядь - а счастье растворилось в мираже
Мама, мамочка... ах, ты прости, что часто плачу
Ты прости мне одиночество и страх
Слышишь, мама попроси там мне удачу
Нет... молчишь и только небо всё в слезах.
Разделен на два пустой фантом
Фантом надежда, фантом беда,
У нас не будет «потом потом»,
У нас не будет «тогда когда».
Растянут времени чуингам
И в свой ковчег не пускает Ной,
Какую б жертву каким богам,
Во имя встречи хотя б одной.
Реальность тупо стучит в висок,
Не нам надежда, не нам родня,
И мы уходим водой в песок,
При свете ночи, во мраке дня.
Мы две ошибки, программный сбой,
Досадный промах, ненужный спам,
Из географии нам с тобой
Остались термины «здесь» и «там».
Ушли различия меж «нет» и «да»
Дочитан саги последний том,
У нас не будет «тогда когда»,
У нас не будет «потом потом».
Летела птица по небу, не замечая ни солнечного света, ни белоснежных облаков, ни земной красоты. И вдруг — солнечное затмение! Мрак объял всё вокруг. Потемнев, исчезли облака. Не стало видно ни земли, ни неба. Испугалась птица и подумала, что ослепла. Заплакала она. Как же я теперь без всего этого жить буду? Как мне быть-то дальше? А дальше — снова стало светло. Появилось солнце. Просветлели и стали опять белоснежными облака. И, наконец, показалась земля, которая еще никогда не казалась такой прекрасной! Ахнула и запела от радости птица. И, не в силах насытиться, словно впервые взирала на всю эту красоту. Как полезно и нам, людям, время от времени — такое затмение солнца!
В течение грозной ночи сей
Чудесный свет пылал средь мрака,
Сиянья лунного красней,
Светлее пламени маяка.
Росслина башни озарял,
Их погружая в блеск кровавый,
Был виден с гаторнденских скал,
Сиял до дрейденской дубравы.
Горел и в сводах он святых,
Где улеглися под иконы,
Все в латах кованых своих,
Росслина храбрые бароны.
Алтарь сиял весь как в огне,
Весь как в огне был свод богатый,
Иконы рдели на стене,
И мертвецов сверкали латы.
Пылали роковым огнем
Утес, и замок, и долина,-
Так пламенеет все кругом,
Как быть беде в стенах Рослина.
Там двадцать доблестных вождей
Хранит богатая капелла,
И каждый там в семье своей,
А в безднах моря — Розабелла.
В капеллу клал, их отпевал
С надгробным звоном клирос целый;
Но бурный ветер и шумный вал
Над мертвой пели Розабеллой.
Мы — облака, закрывшие луну
Мы кружимся, и вертимся, и вьёмся
Но, поблистав минуту лишь одну,
Уйдём во мрак и больше не вернёмся
Мы — флейты, отзвучавшие давно,
Забытые И в неверном строе
Мы отвечаем ветру то одно,
То, миг спустя, совсем уже другое
Мы можем спать и мучиться во сне,
Мы можем встать и пустяком терзаться,
Мы можем тосковать наедине,
Махнуть на всё рукою — развлекаться
Всего проходит краткая пора,
И всё возьмёт таинственная чаща
Сегодня не похоже на вчера,
И лишь изменчивость непреходящая.
Пока душа не отлетела,
Как светло-белый самолет,
Она имеет форму тела,
Внутри которого живет.
Метафизического газа
Полна телесная сума,
И это не пустая фраза,
А вывод крепкого ума.
Все, чем, считается от века,
Богат и славен индивид,
Есть эманация молекул,
Душа из коих состоит.
Амбивалентная по сути,
Она из множества путей
Себе избрала перепутье
Свободы, Славы и Страстей.
В координатной этой точке
Пересечения всех драм
Душа, расставшись с оболочкой,
Стартует вверх иным мирам.
И там, во мраке вечной ночи,
Не зная отдыха и сна,
Она рыдает и хохочет,
Надежд несбывшихся полна,
По прав физические нормы,
Экстраполирует в века,
Как символ неизбывной формы
Существования белка.
Пусть будет...Человек — единственное известное мне явление во Вселенной, которое, встав не с той ноги поутру, может одним словом обложить всю эту вселенную: «Пропади всё пропадом!», — и понесутся во мрак небытия звезды с планетами, шаровые скопления, галактики, метагалактики, ещё более супергалактики, и ещё более супер-супер-супер А потом человек зевнет, выпьет кофе и скажет: «Ладно, хрен с ним, пущай будет » — и понесутся обратно, причем под ручку с ядреным овощем, а точнее, с корнем хреном, опять супер-супер-супергалактики обратно в бытие.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Мрак» — 314 шт.
