Цитаты в теме «земля», стр. 36
Осчастливь меня однажды,
Позови с собою в рай,
Исцели меня от жажды,
Подышать немного дай!
Он ведь не за облаками,
Не за тридевять земель,—
Там снежок висит клоками,
Спит апрельская метель.
Там синеет ельник мелкий,
На стволах ржавеет мох,
Перепархивает белка,
Будто розовый дымок.
Отливая блеском ртутным,
Стынет талая вода
Ты однажды ранним утром
Позови меня туда!
Я тебе не помешаю
И как тень твоя пройду
Жизнь такая небольшая,
А весна — одна в году.
Там поют лесные птицы,
Там душа поет в груди
Сто грехов тебе простится,
Если скажешь: - Приходи!
Люди издавна верили, что в мире торжествует зло, а добро вознаграждается после смерти. Получалось своего рода уравнение, связывавшее землю и небо. В наше время уравнение превратилось в неравенство. Небесное вознаграждение кажется сегодня явным абсурдом. Но торжества зла в земном мире никто не отменял. Поэтому любой нормальный человек, ищущий на земле позитива, естественным образом встает на сторону зла: это так же логично, как вступить в единственную правящую партию. Зло, на сторону которого встает человек, находится у него в голове, и нигде кроме. Но когда все люди тайно встают на сторону зла, которого нет нигде, кроме как у них в голове, нужна ли злу другая победа?
Мне думается, что есть люди, которые родились не там, где им следовало родиться. Случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь мучаются тоской по неведомой отчизне. Они чужие в родных местах, и тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. Чужаками живут они среди родичей; чужаками остаются в родных краях. Может быть, эта отчужденность и толкает их вдаль, на поиски чего-то постоянного, чего-то, что сможет привязать их к себе. Может быть, какой-то глубоко скрытый атавизм гонит этих вечных странников в края, оставленные их предками давно-давно, в доисторические времена. Случается, что человек вдруг ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот наконец дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть его отчизна. Здесь, и только здесь, он находит покой
Мы — единственный на земле биологический вид, наделенный даром творить, и наше единственное орудие творчества — разум индивидуума, душа отдельной личности. Нет изобретений или идей, рожденных двумя людьми. Сотворчество никогда не достигает подлинных вершин ни в одной области, будь то музыка, или живопись, или математика, или философия. Когда чудо уже свершилось, когда идея рождена, группа может взять ее за основу, может что-то добавить или расширить, но изобрести группе не дано. Потому-то и бесценен разум личности.
Я обратился к книгам Боконона, все еще думая в своем невежестве, что найду в них утешение. Я торопливо пропустил предостережение на титульной странице первого тома:
«Не будь глупцом! Сейчас же закрой эту книгу! Тут все — сплошная фома! »
Фома, конечно, значит ложь.
А потом я прочел вот что:
«Вначале бог создал землю и посмотрел на нее из своего космического одиночества.
И бог сказал: «Создадим живые существа из глины, пусть глина взглянет, что сотворено нами».
И бог создал все живые существа, какие до сих пор двигаются по земле, и одно из них было человеком. И только этот ком глины, ставший человеком, умел говорить. И бог наклонился поближе, когда созданный из глины человек привстал, оглянулся и заговорил. Человек подмигнул и вежливо спросил: «А в чем смысл всего этого? »
— Разве у всего должен быть смысл? — спросил бог.
— Конечно, — сказал человек.
— Тогда предоставляю тебе найти этот смысл! — сказал бог и удалился».
Я подумал: что за чушь?
«Конечно, чушь», — пишет Боконон.
Нынче ночью в воздухе пахло Временем. Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку. Неплохая мысль. А на самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно — Время то есть — на слух? Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдём ещё дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто. Вот чем пахнет Время и вот какое оно на вид и на слух.
теперь я уверен, что человечество близится к своему концу. Уже очень скоро человечество поймет, что все чаяния и попытки познать и переделать вселенную и понять свое предназначение, все стремление к полной самореализации, вся безудержная тяга к знанию, красоте и гармонии — стремление к богатству и мировому господству — это все лишь мазки на автопортрете, и надо сказать, что лицо на портрете выходит не самым приглядным: жестокое, самодовольное и безобразное. Чем больше линий мы чертим на лике земли, тем более детальной и ясной становится физиономия на портрете, и конец уже близок, и мир скоро сотрет нас, размоет краски и сам усядется за мольберт. Может быть, у динозавров появится еще один шанс.
Атаман ох смотри не промахнись, атаман,
Чтоб не дрогнула рука невзначай,
Да, смотри, не заряди холостым,
Да не думай о петле палача.
А не то наступит ночь, ночь,
И уйдут от нас поля и леса,
Перестанут петь для нас небеса,
И послушаем земли голоса.
А потом наступит день, день,
Каждый скажет то, что было не то,
И пойдём мы под пастушью свирель,
Дружным стадом на бойню.
Бог терпел и нам велел — потерпи
Так смотри не промахнись, атаман,
Чтоб не дрогнула рука невзначай,
Да, смотри, не заряди холостым,
Да не думай о петле палача.
Тёплый вечер входил в тишину Комарова,
И не ново нам было встречать его врозь.
Я тебе постелил мягкий лапник еловый
И земли бросил тёплую горсть.
Будут сосны шуметь, ветер дунет с залива,
Где ты белой стрелой белых чаек гонял.
И я помню твой смех — он всегда был счастливым,
Ведь ни в чём ты отказа не знал.
Беспокоен и тревожен сон,
Не всегда безмятежно жить.
Я проснусь — ты в моё лицо
Тёплым носом своим уткнись.
Как сбежать мне от дикой не гаснущей боли
И куда, если в круге мирском пустота?
Боже, как я любил, возвращаясь с гастролей,
Встретить белый пропеллер хвоста.
А ты однажды мне рассказал,
Что наступит чудесный миг,
И разбудит мои глаза
Твой шершавый лизун-язык.
Знает Бог лишь один, как мы весело жили,
Целовались и дрались в высокой траве.
Я мечтал, чтоб ты спел у меня на могиле,
А так вышло, я взвыл на твоей.
Неслышные тени придут к твоему изголовью
И станут решать, наделенные правом суда:
Кого на широкой земле ты одаришь любовью?
Какая над этой любовью родится звезда?
А ты, убаюкана тихим дыханием ночи,
По-детски легко улыбнешься хорошему сну,
Не зная, не ведая, что там тебе напророчат
Пришедшие властно судить молодую весну.
И так беззащитно-доверчива будет улыбка,
А сон — так хорош, что никто не посмеет мешать,
И, дрогнув в смущение, хозяйки полуночи зыбкой
Судьбы приговор погодят над тобой оглашать.
А с чистого неба льет месяц свой свет серебристый,
Снопы, и охапки, и полные горсти лучей,
Черемуха клонит душистые пышные кисти,
И звонко хохочет младенец — прозрачный ручей.
И что-то овеет от века бесстрашные лица,
И в мягком сиянии чуда расступится тьма,
И самая мудрая скажет: «Идемте, сестрицы.
Пускай выбирает сама и решает сама».
Заметило озеро, что мало-помалу превращается в пруд, и взмолилось:— Люди! Очистите меня поскорее!Но люди только отмахнулись:— Ничего, нам и пруда хватит! Увидел пруд, что и он начал становиться болотом, и попросил:— Помогите, пока не поздно!Опять не послушали его люди. И вскоре, действительно, бывшее озеро-пруд превратилось в болото.Теперь люди ходили вокруг него, увязали, (некоторые даже тонули!) и возмущались:— И откуда только болота берутся? Добавим к этому: И не только на земле, но и в человеческих душах!
Девушке
Тебя, быть может, нет еще на свете,
Я о тебе не знаю ничего.
Что из того?
Я все равно в ответе
Перед тобой за сына моего.
В любом краю,
Хоть за Полярным кругом,
Где никогда не тает снежный наст,
Тебя найдет он, назовет подругой,
И все возьмет,
И все тебе отдаст.
С тобой он будет нежным
И не лгущим, простым и добрым,
Преданным навек.
Ты с ним узнаешь на земле цветущей
И щедрость зноя, и прохладу рек.
Но если счастья ты увидишь мало
И если сын окажется иным,
То это я тебя обворовала
Холодным нерадением своим.
Сохрани меня
Сохрани меня в этих стенах. По проводам
Передай мне дозу адреналина из губ в губы.
Мне вот так хорошо ещё не было никогда,
Мне так нежно, легко уже никогда не будет.
Сохрани меня рядом и не отдавай никому,
Я пришита к тебе, я же выбрала принадлежать.
И давай остановим время, потом объясню, почему
Я тебе отдаю всё, что только могу отдать.
Сохрани мою суть, я отказываюсь уйти,
Равнодушно считая осколки каких-то слов
И летать по ночам, представляя, что там, впереди,
Друг без друга, ты знаешь, никто из нас не готов.
Сохрани, успокой и покрепче сожми капкан.
Я тебе отдаюсь, добровольно в твой нежный плен.
Я тебя никому никогда ни за что не отдам,
Просто здесь, на земле, без тебя меня нет совсем.
Дождь в окошко стучит, как замёрзшая птица.
Но она не уснёт, продолжая нас ждать.
Я сегодня хочу до земли поклониться
Просто женщине каждой, по имени МАТЬ.
Той, которая жизнь подарила нам в муках,
Той, что с нами, порой, не спала по ночам.
Прижимали к груди её тёплые руки.
И молилась за нас всем святым образам.
Той, которая Бога просила о счастье,
За здоровье своих дочерей, сыновей.
Каждый новый наш шаг — для неё был как праздник.
И больнее ей было от боли детей.
Из родного гнезда вылетаем, как птицы:
Поскорее нам хочется взрослыми стать.
Я сегодня хочу до земли поклониться.
Нашей женщине каждой, по имени МАТЬ.
Плачет осень, ветры стонут,
Журавли собрались в путь,
У подъезда пес бездомный,
Мокнет, ждет кого-нибудь.
Треплет куцую одёжку
То ли дрожь, а то ли страх,
Застывает понемножку
Жизнь в коричневых глазах
То не дождичек весенний,
Лужи хлещут прямо в нос,
То обрушился на землю
Водопад холодных слез.
Тявкнул пес и глянул робко,
Ах, скорей бы рассвело,
Вот бы мисочку похлебки,
Долгожданное тепло.
Коврик в маленькой квартире,
И хозяйский добрый взгляд,
Только ноги во всем мире
На него и не глядят.
Лапы подогнулись сами,
Захлестнула пса вода,
Кротко лег он под ногами,
Чтоб забыться навсегда.
Я срублю себе дом с трубой
У созвездий всех на виду,
Погрущу вечерок-другой
И зверёныша заведу.
Буду чистить ему ворсу,
Пересчитывать волоски.
Я от смерти его спасу,
Он от смертной меня тоски.
А когда к нам войдут с огнём,
Волоча за плечами тьму,
Мы лишь морды к земле пригнём
И рванём поперёк всему,
Мимо ржавых крестов и звезд,
Прямиком за Полярный Круг
До чего же он будет прост,
Мой неистово нежный друг!
Даже в самой сплошной ночи,
Где ни зги и мороз до ста,
Он не взвоет мне: "Замолчи!"
И чужим не подаст хвоста.
Так и будем друг друга греть,
Перешептываться сквозь снег:
Я и сам уже зверь на треть,
Он без четверти человек.
Как больно и обидно
За мир, страну, себя.
Захвачено всё быдлом,
От жадности скулят.
Миллиардами владеют,
Всем завладев сполна,
Из года в год стареют,
А жадность, как волна
Подхватывает резко
И тянет в бездну зла.
И слышны только всплески
Войны, беды, огня.
Мир поделён на части:
Одни живут в аду,
Другие в пекле «счастья»
Народное крадут.
Набиты чемоданы
И сейфы до краёв.
А им всё мало, мало
Кишат в бабле своём.
Так жадность обуяла,
Забыты честь, мораль
Земля стонать устала.
Гудит, кипит, как сталь.
Взорвётся в одночасье,
Разрушится покой,
Мир захлестнёт несчастье,
Оскал волков и вой.
А мудрые правители
Ждут, выжидают всё.
Не их друзья ль — грабители
Владеют всей Землёй?
Всё ждут кончины света,
Пугают этим нас.
А сами в банках где-то
Всё спрятали от глаз.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Земля» — 3 219 шт.
