Цитаты в теме «железо», стр. 9
Адище города окна разбили
На крохотные, сосущие светами адки.
Рыжие дьяволы, вздымались автомобили,
Над самым ухом взрывая гудки.
А там, под вывеской, где сельди из Керчи —
Сбитый старикашка шарил очки
И заплакал, когда в вечереющем смерче
Трамвай с разбега взметнул зрачки.
В дырах небоскребов, где горела руда
И железо поездов громоздило лаз —
Крикнул аэроплан и упал туда,
Где у раненого солнца вытекал глаз.
И тогда уже — скомкав фонарей одеяла —
Ночь из любилась, похабна и пьяна,
А за солнцами улиц где-то ковыляла
Никому не нужная, дряблая луна.
Ты согрей меня руками, я не твердая, как камень,
Я еще не бесполезна, не железо, не ледник.
Я оставила надежду где-то между, но, как прежде
Я люблю весну и сказку, тело — ласку. Обними!
Слишком долго привыкала, я устала. От накала
Воспалялись только нервы, стала стервой без любви.
От того и взгляд стеклянный. Я, как стойкий оловянный.
В темном склепе жажду лето. Так нелепо, хоть реви.
Ты согрей пустую душу, просто выверни наружу,
Я ни капельки не струшу, не заплачу. Верь мне, верь!
Одиночество опасно, чересчур однообразно,
Я могла шагнуть на красный. Я могла. Но не теперь.
Для многих открытие простого факта, что черное и белое — всего лишь слова, но никак не противоположные объекты в морали, этике и обыденности, является невероятной ценностью, долженствующей подтвердить их высокий уровень мудрости. Так ребенок хвастается перед матерью пойманной жужелицей, в которой для дитяти сокрыты все красоты мироздания, и вызывает в лучшем случае брезгливую улыбку. Раскаленное добела железо, касаясь зрачков, дарует вечную черноту. Из черных туч падает белый снег. Тень хороша темная, а имя — светлое, но бывает и наоборот. Ну и что? Вы хотите сказать мне, что здесь сокрыты некие тайны?
Мне запомнится таяние снега
Этой горькой и ранней весной,
Пьяный ветер, хлеставший с разбега
По лицу ледяною крупой,
Беспокойная близость природы,
Разорвавшей свой белый покров,
И косматые шумные воды
Под железом угрюмых мостов.
Что вы значили, что предвещали,
Фонари под холодным дождем,
И на город какие печали
Вы наслали в безумие своем,
И какою тревогою ранен,
И обидой какой уязвлен
Из-за ваших огней горожанин,
И о чем сокрушается он?
А быть может, он вместе со мною
Исполняется той же тоски
И следит за свинцовой волною,
Под мостом обходящей быки?
И его, как меня, обманули
Вам подвластные тайные сны,
Чтобы легче нам было в июле
Отказаться от черной весны.
Я люблю Вас дорожной крупой,
Серым асфальтом, красными кирпичами
Воротника золотой тесьмой,
Тяжелыми крыльями за плечами
Черной лилией под лопаткой,
Старой ржавчиной на железе
Пропитанной спиртом ваткой,
Пальцами сцепленными на обрезе
Старым письмом, догоревшей тетрадью,
Чистыми светлыми прядями
Воды голубой прозрачной гладью
И на коленке ссадиной
Перегоревшим цоколем лампочки,
Недочитанным пастернаком
Теплым уютом домашних тапочек,
Запахом свежего лака
Брехучей собакой, прирученным волком,
Кошкой бездомной старой
Ненужной картиной, березовым соком,
Детём не до ласканным малым
Кружевом белым, заплаткой широкой,
Нитками сшитой куклой
Таким одиноким и старым
На боковым, ночами и целыми сутками
Нежной листвою, майской, пахучей,
Словами и междометиями
Люблю. Одиноко. Долго.
Без стука. Целыми марта столетиями.
Она редко играет в жертву: ей жертвенность не к лицу.
По субботам она красит губы помадой алой.
Рядом с ней и тебе, хулигану и подлецу,
Быть на сотую долю мгновения хочется ближе к раю.
Ты всегда ей грубишь, язвительно-сгоряча
Забывая о рамках, приличиях этикета.
Она видит в тебе разбойника-сорванца
Для которого разницы нет, лишь бы выплеснуть пыл свой где-то.
Эти грани хрупки, как хрупок фарфор, хрусталь.
Сам того не поняв, ты ищешь в ней все ответы:
У нее с поволокою грусти по вечерам глаза
Что, когда она счастлива, светлы, как в марте небо.
И ты душу готов продать, лишь бы быть с ней рядом
Притяжение тянет, как тянет магнит железо.
Почерпнуть в ее тайнах священный кусочек рая,
Всем своим существом быть ей нужным, родным, полезным.
Алгоритм сбивается с ритма: ее числу
Нет в системе подобных - об этом нельзя не знать.
Сильным женщинам жертвенность, слабость - не есть к лицу
И мужчина с ней рядом сильней должен быть под стать.
Даже если сон ускользает тихо,
Унося с собой ощущенья лета,
Даже если выход — совсем не выход,
А большой туннель без конца и света,
Даже если голос похож на скрежет
Ржавого железа по спинам стёкол,
Даже если слёзы не жгут, а режут,
Оставляя шрамы от струек тёплых,
Даже если ты не одна — с тоскою —
Прячешься в углу за обиды шторой,
Хочешь, я поглажу и успокою,
Даже если помощь не будет скорой?
Даже если пальцы опять немеют —
Словно чьё-то горло, сжимаешь гриф ты —
Хочешь, я спою тебе, как сумею,
Под усталый шорох кабины лифта? Одной девушке. Или не одной...
Действительно, в эшафоте, когда он воздвигнут и стоит перед вами, есть что-то от галлюцинации. До тех пор пока вы не видели гильотину своими глазами, вы можете более или менее равнодушно относиться к смертной казни, можете не высказывать своего мнения, можете говорить и «да» и «нет», но если вам пришлось увидеть её – потрясение слишком глубоко, и вы должны окончательно решить, против неё вы или за неё. Одни восхищаются ею, как де Местр; другие, подобно Беккарии, проклинают её. Гильотина – это сгусток закона, имя её vindicta*, она не нейтральна и не позволяет вам оставаться нейтральным. Увидев её, человек содрогается, он испытывает самое непостижимое из всех чувств. Каждая социальная проблема ставит перед ножом гильотины свой знак вопроса. Эшафот – это виденье. Эшафот не помост, эшафот – не машина, эшафот – не бездушный механизм, сделанный из дерева, железа и канатов. Кажется, что это живое существо, обладающее неведомой зловещей инициативой: можно подумать, что этот помост видит, что эта машина слышит, что этот механизм понимает, что это дерево, это железо и эти канаты обладают собственной волей. Душе, охваченной смертельным ужасом при виде эшафота, он представляется грозным и сознательным участником того, что делает. Эшафот – это сообщник палача. Он пожирает человека, ест его мясо, пьёт его кровь. Эшафот – это чудовище, созданное судьёй и плотником, это призрак, который живёт какой-то страшной жизнью, порождаемой бесчисленными смертями его жертв.
Я призадумался. И вот о чем: я думал о том, что всякий день каждый из нас переживает несколько кратких мгновений, которые отзываются в нас чуть сильнее, чем другие,— это может быть слово, застрявшее в памяти, или какое-то незначительное переживание, которое, пусть ненадолго, заставляет нас выглянуть из своей скорлупы,— допустим, когда мы едем в гостиничном лифте с невестой в подвенечном наряде, или когда незнакомый человек дает нам кусок хлеба, чтобы мы покормили плавающих в лагуне диких уток, или когда какой-нибудь малыш заводит с нами разговор в «Молочном Королевстве», или когда происходит случай вроде того, с машинами, похожими на сахарные драже, на бензозаправке в Хаски.
И если бы мы собрали эти краткие мгновения в записную книжку и взглянули на них через несколько месяцев, то увидели бы, что в нашей коллекции намечаются некие закономерности — раздаются какие-то голоса, которые стараются зазвучать нашей речью. Мы поняли бы, что живем совершенно другой жизнью, о которой даже не подозревали. И возможно, эта другая жизнь более важна, чем та, что мы считали реальной,— дурацкий будничный мир, меблированный, душный и пахнущий железом. Так что, может быть, именно из этих кратких безмолвных мгновений и состоит подлинная цепочка событий — история нашей жизни.
Граф Оливье несется полем вскачь.
Обломок древка у него в руках.
Он Мальзарону им нанес удар,
Щит расписной сломал, разбил шишак,
У мавра вышиб из орбит глаза,
И вылетел на землю мозг врага.
Убил еще семьсот неверных граф,
Торжиса с Эсторгосом покарал,
Но и свое копье вконец сломал.
Роланд воскликнул: «Вы сошли с ума!
Жердь для подобной битвы не годна.
Железо, друг, потребно здесь и сталь.
Да разве Альтеклера нет у вас,
Отделанного золотом меча?»
«Я бью арабов, — Оливье сказал.-
Мне меч из ножен недосуг достать».
Аой!
Таких, как ты, сжигали на костре,
Сбривали волосы и обряжали в рясы...
Рожденную на «ведьминой» горе
Железом раскаленным жгли до мяса...
Держа тебя в стенах монастыря,
Спасали смертных, нарекая «ведьмой»,
И в жертву принося у алтаря,
Крестились за грехи твои в молебне.
Таких, как ты, держали на цепи,
До обмороков били мокрой плетью,
Таких трепали кони по степи,
И злого духа изгоняли смертью...
Пускали твою дьявольскую кровь,
И выбивая колдовские чары,
Уничтожали жаркую любовь,
Боясь проклятий и тяжелой кары...
Таких, как ты, боялись как огня,
За искушенье человечьей плоти.
Тебя одну за все грехи виня,
За то, что ты гуляешь на свободе...
А ты молчала, слыша эту ложь,
И принимала тщетные усилья,
Когда холодный острый чей-то нож
Старался уничтожить твои крылья...
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Железо» — 178 шт.
