Цитаты в теме «ворона», стр. 4 ▷ Socratify.Net

На маскарад прийти без маски
Одетым — на нудистский пляж
В наивные поверить сказки,
Поверить, в сущности, в мираж,

Что можно не в своей тарелке
Своим почувствовать себя,
Что можно плавать там, где мелко,
По суше вёслами гребя

Поверить, что повсюду рады
Тебе за то, что ты пришёл,
И от того, что будешь рядом —
Кому-то будет хорошо.

И в каждом встречном незнакомце
Увидеть друга — не врага.
Не метить на места под солнцем,
Лишь сторониться сквозняка

Но что такое вдруг случилось?
Ты оказался не у дел.
Тебе вершина покорилась —
Хоть ты того и не хотел

Протягивая руку дружбы,
Ты, сам не ведая кому,
Не знал — оно ему не нужно,
Да и тебе-то ни к чему

Твоё участие и слово
Как будто в зеркале кривом
Отображались — и, кривого,
Тебя чурались Хоть ты лбом

Об стенку бейся сколько хочешь —
Ты альбинос среди ворон.
Ночь стала днём, а день — стал ночью
А мы ещё чего-то ждём.

На небе вороны

На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними, в расшитой рубахе.
Лежу на просторе, светла и пригожа.
И солнце взрослее, и ветер моложе.

Меня отпевали в громадине храма.
Была я невеста, Прекрасная Дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
А люди, не веря, смотрели на тело.

Судьба и молитва менялись местами.
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало.
Простила ему, я ему все прощала.

Земля, задрожав от печального звона,
Смахнула две капли на лики иконы,
Что мирно покоилась между руками.
Ее целовало веселое пламя.

Свеча догорела, упало кадило,
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей.
Теперь я на воле, я — белая птица.

Взлетев на прощанье, смеясь над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными,
Есть вечная воля, зовет меня стая.

Мы родились в этом мире, выросли, даже счастливыми бываем. Но ещё есть изнанка этого мира, куда попадают с самого детства те, кого оболочка не приняла. И такие люди создают своё пространство, ни на что здесь не похожее. Их часто называют белыми воронами, потому что они продолжают противостоять материальному миру. А мы — сдались. И только пытаемся «держать марку» в своём поражении.

Карканье воронов вселяет страх. Вой, свист, рев — это голоса жизни, карканье — радостное приятие тления. В нем чудится звук потревоженного безмолвия гробницы. Карканье — голос ночной тьмы.

Если так пойдет и дальше,
Ничего не поменяется,
Ты меня не вспомнишь даже,
В жизни так, порой, случается...

Я наверно поначалу,
Захлебнусь слезами горести,
Буду рассуждать ночами,
Что во мне немало гордости...

И тебе писать я буду,
Что мне, в принципе, то все равно,
А сама, как ведьма Вуду,
А сама, как стая воронов...

От безумия сломаюсь я,
И замкнусь в себе потеряно,
Сердце бешено сжимается,
Никому теперь не верю я...

В мой год мне повезет,
Удачу он везет,
Конь быстрый, вороной,
Хранитель счастья мой.

Вороны утверждают, что одна-единственная ворона способна уничтожить небо. Это не подлежит сомнению, но не может служить доводом против неба, ибо небо-то как раз и означает невозможность ворон.

Единственный способ очернить ворону — обозвать её абсолютно белой.

Не рыдай, соберись В тёмном небе кружатся вОроны.
И не важно, что мир пошатнулся от слёз и слабости.
Если хочет уйти, пусть идёт на четыре стороны,
Ты достойна любви, а не чьей-то брезгливой жалости.
Отпуская, смирись: пусть закончится эта каторга
Будь смелее, живи, не довольствуйся самой малостью.
И над миром твоим непременно прогнётся радуга,
Чтобы всё озарить позабытой когда-то радостью.

Бей сороку, бей ворону, руку набьёшь — сокола убьёшь.

Под столом кошка, по кличке «Кошка».
За столом «гомосапиенс», трезвый немножко.
Справа от него аквариум со свежими карасями.
Слева от него баночка с не рождёнными лососями.

За окном ворона на ворону каркает.
За стеной сука от скуки гавкает.
Сверху Лев Львович рычит на подружку.
Снизу Карп Карпыч наливает воду.

«Гомосапиенс» выпил.
Занюхал горбушкой,
Телевизор включил.
«В мире животных»!

Вороне Бог послал кусочек сыра,
Хороший сыр и в нём конечно дыры,
Огромный выбор качественных дыр
Мораль проста: Наш мир, как этот сыр!
А люди в нём — вороны и лисицы,
Лисицам сыр,
А дыры глупым птицам.

Помолюсь за упокой с вечера,
Вдруг проснусь, а зеркала с проседью.
И терять мне будет вновь нечего,
Это крылья так болят осенью.

И зарубки на спине свежие,
Не забыть бы мне покой севера
И тепло в его глазах бежевых
Запах ладана и вкус клевера.

Занавешу зеркала саваном,
Накормлю худых ворон падалью.
Каждый раз учусь летать заново.
Тело в небе, а душа — падает.

Ветер дует на Кургане Славы,
Вьюга строчки на морозе пишет.
О войне не говорят стихами,
Говорят стихами о погибших

Буквами лежат в Хатыни камни
Будто пепел, за года остывший.
О войне не говорят стихами,
Говорят стихами о погибших.

Воронов давно согнали с поля,
Ран не стало меньше не заживших.
И всегда, наверно, будет больно
Говорить стихами о погибших.

Я не думаю, будто есть люди, чье внутреннее состояние подобно моему, тем не менее я могу представить себе таких людей, но чтобы вокруг их головы все время летал, как вокруг моей, незримый ворон, этого я себе даже и представить не могу.

Когда он уехал, ей показалось, что стало тихо во всём городе и даже в меньшем количестве стали летать по небу вороны.

Мужчины и женщины слетаются, точно стаи ворон над вонючим трупом, спариваются и снова разлетаются. Коршуны падают с неба, точно тяжелые камни. Клювы и когти — вот что мы такое. Большой пищеварительный аппарат, снабженный насосом, чтобы вынюхивать падаль. Вперёд! Вперёд без сожаления, без сострадания, без любви, без прощения. Не проси пощады и сам никого не щади. Твоё дело — производить.

Что бы ни делал человек, в конечном итоге окажется, что он посвятил свою жизнь просушке вороны, которую сам же перед этим намочил. Или, наоборот, увлажнению сухой вороны, которую после этого снова придётся сушить. Это — все, на что способны люди. И ещё спорить друг с другом о том, какой путь является истинным: сушить или мочить? А если и то и другое, то в какой последовательности?

Вороны похожи на бумажные самолетики.
Как им удается летать, не взмахивая крыльями?
А тут хоть маши, хоть что

Просто ты же представляешь, что он с ней сделает?
Такая дурацкая осень. Листья цвета разлуки.
И такого же цвета вино в наших бокалах. С запахом банана. Чем больше вина, тем меньше запаха.
Холодно. Никто уже не сидит на «Веранде».
Только мы. Я. Катя. Антон и Анжела. Кутаемся в пледы и дышим газом из обогревателей.
Я наблюдаю за воронами. Они кружат над нами в беспорядочном плавном движении.