Цитаты в теме «земля», стр. 140
Что-то зелье горчит приворотное,
Чёрный кот исподлобья глядит,
И погодушка нынче нелётная
Для таких вот, как я, Маргарит.
Не гадается и не колдуется,
Вся моя ворожба невпопад.
Русским духом не пахнет на улице —
Добры молодцы дома сидят.
Мне всего ничего — триста лет в обед!
Гляну в зеркальце: «Ох, хороша!»
Говорят, что у ведьм и души-то нет
Но чего-то ведь просит душа!
То ль царевнам (в обличье старушечьем)
Красных яблок пойти раздавать,
То ль надеть снова кожу лягушечью,
Да стрелу на болоте-то — хвать!
То ли грянуться в землю сырую-Мать,
То ль самой себя сжечь на огне
То ль гусей-лебедей за тобой послать:
Пусть немедля доставят ко мне!
Маме посвящается.
Прости за все, моя родная,
Я на Земле живу лишь раз.
Много сперва не понимая
Ошибок натворила враз.
Наперекор твоему слову
Бесстрашно верила лжецам.
На поводу у чувств и взору
Я шла не ведая куда.
Пусть твоя грубость душу жало,
Но это несравнимо с тем,
Как ложь мне сердце разбивало
От близких, но чужих людей.
Я падала, потом вставала
Опершись на твое плечо.
Невыносимо я страдала,
А ты, — «Все будет хорошо!», —
Твердила мне не уставая
И строгий тон звучал вблизи.
Огонь в глазах не потухая
Искрился от твоей души.
Так мало нам с тобою надо
Всего лишь в искренности жить.
И нет чудеснее награды
Здоровой и счастливой быть.
Прости за все, моя родная,
В чем была, может, не права.
И знай, что самая родная
На все Земле ты у меня.
Улица Первой Любви
Я сам бы не сделал подобной ошибки,
Но вдруг, оторвав от земли,
Понес меня ветер легко, как пушинку,
На улицу Первой Любви.
Я думал, что память мою укачали
Бесчисленные поезда,
Что чувство печали, той светлой печали
Заснуло во мне навсегда.
Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне
И взгляд удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.
Не зная о том удивительном лете,
Не зная о девушке той,
На улицу эту принес меня ветер,
Решив подшутить надо мной.
И я ухожу с виноватой улыбкой
По улице первой Любви
От этой чуть-чуть заскрипевшей калитки,
От этой весенней травы.
Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне,
И взгляд удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.
Я хочу для тебя танцевать
Танец страсти, на кончиках пальцев,
По тончайшему лезвию бритвы
Легкой бабочкой в небо взлетать.
Встрепенется от счастья душа,
Умоляя мгновенье - «Останься!...»
Невесомым касанием губ
Дай воскреснуть, чтоб вновь умирать!
На носочках, по краешку сна
Между раем и адом танцую,
Улетая в заоблачный плен -
Камнем падая в свет хрусталя.
Я хочу, чтобы ты навсегда
Меня в танце запомнил такую,
Чтоб от мысли одной обо мне
Из-под ног уходила земля.
Вздох-полет... вздох-падение... восторг!
Наслаждения натянуты струны,
И блаженства последний аккорд,
Как по скрипке умелым смычком.
Я хочу для тебя танцевать
Танец страсти на бархате лунном.
Я хочу для тебя умирать,
Сотни раз умоляя о том!
Два конца от кольца,
Без детей, без молитв, без изъяна.
Что мне с этой любви?
Триста пут, соли пуд,
Ну или что там у нас по плану
Наша жизнь как прогнившая жердь,
Как струна нагишом,
Заржавевшая старая плаха
Когда в моей жизни все идет хорошо,
То тебе направление — на хрен.
А если где-то саднит или режет,
Стянет вдруг ребра, если тоска загибает
И клонит к земле, бросается коброй
Ты приходишь, пиковый король,
Нежно спросишь: «Ну, скажи, где болит?»
Я отвечу: «Свали!» — прижимаясь к твоей груди.
Чашка чая, горячего, с привкусом боли.
Ты так меня любишь, скажи,
Что даже чай теперь солишь?
Встав на мысочки, носочки, цыпочки, ниточки,
Руками тебя — как путами, время — минутами.
Родинки, пальчики, прикосновения,
Тихо, внимательно —
Ты бы простил, если я у тебя бы
Сейчас попросила прощения? —
Мой Одуванчик, все завтра,
Все завтра, родная.
Сегодня это не обязательно.
Что наша жизнь?
То — недописанный роман,
Смятение чувств, ошибки и обман.
Сплетение судеб, душ незримый стон,
Когда сердца не бьются в унисон.
И снова поиск, всплеск нечаянной мечты,
Слова любви прекрасны, как цветы.
Известно, что не долог век цветов.
И умирает бедная любовь.
Любовь ли это? Нет — опять обман.
Опять мираж. Рассеявшись — туман,
Вдруг обнажает чувственности ложь.
И сотрясает душу снова дрожь.
Быть может, кто-то там, среди светил
Напополам все души разделил?
И разбросал их по земле, как семена:
Найдутся пары, то получат все сполна.
Одним везет две половиночки собрать,
Другим всю жизнь приходится искать,
А третьи, принимая испытание,
Хранят союз поправ души метание.
Моя жизнь — то иероглиф. То руны,
То отлив, то прилив, то прибой,
Я порвал на гитаре струны,
В грязь лицом, и опять в запой.
Никогда не стремился к цели,
Цель, не ставя на пьедестал;
Я играл поутру на свирели,
Я играть до сих пор не устал.
Но идя по лесным болотам,
Изодрав свою душу в кровь,
Никогда не винил кого-то,
А искал на земле любовь.
Оказалось гораздо проще:
Не искать, кто горит, а гореть;
Как я мог заблудиться в роще —
Мне же выпало счастье петь.
Мне же дали возможность видеть
То, что спрятано за стеной;
Как же мог я тебя ненавидеть,
Что случилось, о боже, со мной.
Пусть вороны закроют пасти —
Не сожрать им моих голубей;
Усмиряя земные страсти,
Стану я во сто крат сильней.
Позабыт ветхий домик мною,
Где вскормила меня земля,
Я - Вадим от небес Луною,
Мне был компасом крик журавля.
Я не верю, чудес не бывает,
Не случайна и манна с небес,
Чем всё кончится! Кто его знает!
В новой схватке мой ангел и бес.
Хоть палатку разбей у отрогов искусства,
Хоть построй там гостиницу типа «Хайатта»,
Но увы — свято место по-прежнему пусто,
Оттого ли, мой друг, что не так уж и свято!
Ты, пером или кистью ворочать умея,
Вдохновлен победительным чьим-то примером,
Но увы — если в зеркале видеть пигмея,
Очень трудно себя ощутить Гулливером.
И поди распрямись-ка в прокрустовой нише,
Где касаются крыши косматые тучи,
А повсюду — затылки забравшихся выше
Да упрямые спины умеющих круче.
Но козе уже больше не жить без баяна;
И звучат стимулятором множества маний
Двадцать пять человек, повторяющих рьяно,
Что тебя на земле нет белей и румяней.
Будь ты трижды любимым в масштабах планеты
Или трижды травим им при помощи дуста —
Не стучись в эту дверь и не думай про это.
Сочиняй. Свято место по-прежнему пусто.
Помолимся...
Помолимся за тех, кто с нами был,
Кого земля, к себе, сырая прибрала.
За тех, кто просто верил и любил,
За тех, кто не вернется никогда
Помолимся за тех, кто будет жить,
Кто будет рядом с нами до конца,
За тех, кто будет верить и любить,
За тех, кто доверяет нам сердца
Помолимся за наших, за родных,
За тех, кто жизнь нам дал, за пап и мам,
Они для нас дороже остальных,
И их любовь дарована лишь нам.
Хранимы их заботой с детских лет,
От маленьких царапин, горьких ран,
От всякого ненастья и от бед —
Помолимся за наших пап и мам.
Слова...
Одни хранят в себе радость, покой и полет души, другие — боль, тишину и одиночество.
Подобно музыке они летят гонимые ветром, оставляя свой след в сердце.
Слова...
Кажется, ими можно выразить все чувства, охватывающие тебя в тот или иной момент.
Но если задуматься, то это совсем не так.
Иногда хватает одного только взгляда, улыбки или движения, чтобы человек увидел и почувствовал твой внутренний мир.
Слова...
Они похожи на осеннюю листву. Срываясь с губ-ветвей, они кружат в своем молчаливом полете, ложась ярким ковром на землю. И когда идешь по этому ковру, то в шуршании листвы под ногами можно услышать те слова, которые были когда-то сказаны. Слова, которые хранит сердце.
Земля бела. И купола
Белы под белыми снегами.
Что может приключиться с нами? –
Чисты и мысли и дела
В том мире, где досталось жить,
Который назван белым светом,
Где меж запорошенных веток
Струится солнечная нить;
Где с первых дней во все века
Дела свершаются бескровно
И годы протекают ровно,
И длань судьбы всегда легка,
Как хлопья, что с небес летят
На землю, где под кровлей снежной
Мать держит на ладонях нежных
На свет рождённое дитя,
На белый свет, не знавший вех,
Подобных бойне и распятию,
Резне и смуте. Где зачатие
Единственный и светлый грех.
Итак, у меня осталось четыре дня.
Первый — забыть тебя, а второй — меня,
Третий — забыть, как касаться твоей щеки,
Четвертый — под пальцами хрупкие позвонки,
И нежность холщовую джинс под моей рукой,
И счастье касаться тебя, возбуждать такой
Мазохизм: вспоминать и придумывать это как
Я могла бы ласкать тебя вишню рассыпать. лак
На кроваво-красных ногтях от ягод неотличим,
Выдохнем вместе, тихонечко помолчим,
И снова взбираться вверх по крутой скале,
Нет ничего прекраснее на земле,
Чем губами припасть изнутри к твоему бедру.
Четыре дня. а после себе совру
Что забыла, как пуговицы из петель выпрастываясь — скользят.
И как я тебя хочу. И как мне тебя нельзя.
Вырос в поле цветок и радовался: солнцу, свету, теплу, воздуху, дождю, жизни. А еще тому, что Бог создал его не крапивой или чертополохом, а таким, чтобы радовать человека. Рос он, рос и вдруг шел мимо мальчик и сорвал его.Просто так, не зная даже зачем. Скомкал и выбросил на дорогу. Больно стало цветку, горько. Мальчик ведь даже не знал, что ученые доказали, что растения, как и люди, могут чувствовать боль. Но больше всего цветку было обидно, что его просто так, без всякой пользы и смысла сорвали и лишили солнечного света, дневного тепла и ночной прохлады, дождей, воздуха, жизни Последнее о чем он подумал — что все-таки хорошо, что Господь не создал его крапивой. Ведь тогда мальчик непременно обжег бы себе руку. А он, познав, что такое боль, так не хотел, чтобы еще хоть кому-нибудь на земле было больно.
Шел по селу старый монах. Увидел он, как ругается сын с отцом, как обзывает его всячески, а под конец еще и замахнулся на него, и только горько вздохнул. Прошел дальше — а там дочь с матерью не ладят. Тоже ругаются. Мать на дочь, а та — на нее. Еще горше вздохнул монах. А когда на кладбище за селом зашел -покойников помянуть — и вовсе прослезился.Что ни могилка — то парень или девушка под крестом Но неудивительно было это монаху. Он ведь знал, что пятая Заповедь гласит: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли». И если внимательно прочитать ее, то ясно увидишь, что тот, кто не чтит отца и матерь, не говоря уж о том, что не слушает или злословит их, то обрекает себя на всякие беды, болезни, а то и раннюю смерть.Ведь у Бога не ложно каждое слово!Кто-кто, а старый монах хорошо знал это. И только имел сейчас лишний грустный повод убедиться в этом.
Летела птица по небу, не замечая ни солнечного света, ни белоснежных облаков, ни земной красоты. И вдруг — солнечное затмение! Мрак объял всё вокруг. Потемнев, исчезли облака. Не стало видно ни земли, ни неба. Испугалась птица и подумала, что ослепла. Заплакала она. Как же я теперь без всего этого жить буду? Как мне быть-то дальше? А дальше — снова стало светло. Появилось солнце. Просветлели и стали опять белоснежными облака. И, наконец, показалась земля, которая еще никогда не казалась такой прекрасной! Ахнула и запела от радости птица. И, не в силах насытиться, словно впервые взирала на всю эту красоту. Как полезно и нам, людям, время от времени — такое затмение солнца!
Самодостаточных, мечтательных, упрямых,
Неподдающихся, угрюмых, как броня,
Не самых ласковых и непокорных самых,
Ревнивых, бешеных, не верящих в меня,
Жестоко мучивших себя за каждый промах,
Скиталиц истовых, кому и космос мал,
Отважных, меченых, в стигматах и изломах —
Вот этих я любил, вот этим жизнь ломал.
Я сам не слишком тверд, не скрытен и несдержан,
Болтун и зубоскал, возросший без отца,
Отчаянно ломал их сокровенный стержень,
Чтоб только сделать их своими до конца.
Задобрить, приучить к хозяину и дому-
И выжечь изнутри, чтобы одна зола;
Поскольку мысль о том, что некогда другому
Достанутся они — мне пыткою была.
И знаешь, иногда, я думаю: ей-богу,
Как славно, что кафе на южном берегу,
И летний двор с бельем, и долгую дорогу
Из школы через парк — я выжечь не смогу.
Могу лежать в траве, рассеянно листая
Роман «Армагеддон» — и думать в полусне,
Какая черная сожженная, пустая,
Без видная земля осталась бы по мне.
Христос воскрес! Опять с зарею
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажегся над землею
Для новой жизни новый день.
Еще чернеют чащи бора;
Еще в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озера
И дышат свежестью ночной;
Еще в синеющих долинах
Плывут туманы Но смотри:
Уже горят на горных льдинах
Лучи огнистые зари!
Они в выси пока сияют.
Недостижимой, как мечта,
Где голоса земли смолкают
И непорочна красота.
Но, с каждым часом приближаясь
Из-за алеющих вершин,
Они заблещут, разгораясь,
И в тьму лесов, и в глубь долин;
Они взойдут в красе желанной
И возвестят с высот небес,
Что день настал обетованный,
Что Бог воистину воскрес!
Навес кумирни, жертвенник в жасмине
И девственниц склоненных белый ряд.
Тростинки благовонные чадят
Перед хрустальной статуей богини,
Потупившей свой узкий, козий взгляд.
Лес, утро, зной. То зелень изумруда,
То хризолиты светят в хрустале.
На кованом из золота столе
Сидит она спокойная, как Будда,
Пречистая в раю и на земле.
И взгляд ее, загадочный и зыбкий,
Мерцает все бесстрастней и мертвей
Из-под косых приподнятых бровей,
И тонкою недоброю улыбкой
Чуть озарен блестящий лик у ней.
Я помню, помню, милая, как ты меня измучила,
Как ты меня заставила любить тебя всегда.
И вот теперь, любимая, я знаю — в лучшем случае
Ты для меня — извечная, великая беда.
Я помню чувства, милая. Ты веришь в мою искренность?
Ты веришь, что я выбрался к тебе из-под земли?
Я помню, как любила ты меня своими искрами,
Которые стремительно теряются вдали.
Я помню встречи, милая. Порывистость, молчание,
То смех, то равнодушие, то страшную тоску.
Я также помню, милая, как пламенно, отчаянно
Друг к другу побежали мы по зыбкому песку.
Не выдержали. Пали мы. Сгубили чувства светлые.
Осталось лишь твой голос мне и запах вспоминать.
Я помню. Помню, милая. Как постепенно, медленно
Всё главное, всё нужное я начал забывать.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Земля» — 3 219 шт.
